даже в четвертой доле, а одна, — она уже считала себя победительницей, — заявила, что станет насвистывать джигу, когда будет проезжать от пропасти на расстоянии всего в полволоска!
И только одна-единственная девушка, мудрая и остроумная, ответила на все три вопроса. Она-то и стала женой Гоба.
Она распознала концы прутика, бросив его в реку: нижний, более тяжелый конец, лег по течению, а верхний, более легкий, смотрел в обратную сторону.
Она отвела на ярмарку в Бэллинслое стадо овец, продала их руно, — ведь это главная их ценность, — и вернула хозяину и овец и их стоимость.
Ну, а колесницей она управляла умнее всех: объезжала каждую пропасть как можно дальше, сколько позволяла ей ширина дороги.
— Ты будешь достойной женой моему сыну, — молвил старик.
И в самом деле, она оказалась достойной, что сумела доказать не один раз. Вот как она перехитрила самого короля испанского.
Это случилось в то время, когда сей правитель, самый тщеславный из всех правителей на земле, решил воздвигнуть дворец, который бы затмил все другие дворцы на свете. А для этого в Испанию пригласили единственного человека, который сумел бы осуществить его замыслы, — великого Гоб-ан-Шора.
Не доверяя королям и их затеям, жена Гоба не хотела его отпускать. Но Гоб, польщенный и гордый такой честью, не дал себя задержать. Тогда она сказала ему:
— Раз ты все-таки уезжаешь, я тебя очень прошу, запомни: когда ты прибываешь ко двору великого человека, заводи сразу же близкую дружбу с женщинами, живущими там. Не пренебрегай даже судомойкой! И ты будешь частенько получать полезные сведения. Если ты знаешь, о чем думает судомойка, ты узнаешь и то, о чем думает ее господин. Ночью король рассказывает свои секреты королеве. Утром королева рассказывает их своей прислужнице. Та, не теряя времени, передает их поварихе. И вот еще не настала новая ночь, а уже все великие секреты становятся тайной любой женщины в пределах одной мили от замка.
Гоб запомнил наставление жены, и, еще до того, как работа его дошла до середины, он уже знал от придворных служанок, что в ту самую минуту, когда он полностью закончит новый дворец, его ждет смерть. Король хотел быть уверен, что Гоб никогда не построит другому королю дворец, который превзошел бы его собственный. Но Гоб помалкивал, пока новое здание — самое величественное, какое ему приходилось когда-либо воздвигать, — не было завершено до последнего камешка.
— Готово? — спросил король.
— Готово, — ответил Гоб.
— Ну как, удалось? — спрашивает король.
— Величайшая удача в моей жизни! — отвечает Гоб. — Только вот малость…
— Что такое?
— Подойдите сюда и взгляните, — говорит Гоб, приглашая короля подойти вплотную к стене, у которой стоял сам. — Вы замечаете, что, начиная с середины и дальше вверх, эта стена имеет наклон? Ваш каменщик оказался небрежен.
— Клянусь небом, Вы правы! — воскликнул король, и немудрено: попробуйте встать вплотную к любому высокому строению и посмотреть вверх, вам тоже покажется, что оно наклонилось. — И ведь этого не исправить, не разрушив здания!
— Исправить я могу, — говорит Гоб. — К счастью, незадолго до приезда сюда, я изобрел инструмент как раз для такого вот случая. Завтра же утром я отправляюсь за ним к себе в Ирландию!
— Только не Вы сами! — говорит осторожный король. — Ваша жизнь слишком драгоценна для всего мира и человечества, и я не могу Вам позволить рисковать ею в бушующем море в этакую погоду. Я пошлю моего слугу!
— Но инструмент этот очень ценный, и моя жена не доверит его ни одному слуге, — возразил Гоб.
— Тогда я пошлю главного начальника моей личной охраны, — говорит король.
— Все равно она отдаст его только мне, — говорит Гоб.
— Я Вас не выпущу, клянусь небом! — воскликнул король.
— Только мне! — И вдруг Гоба осенило: — Мне или сыну самого короля.
— Тогда поедет мой собственный сын и наследник! — молвил король. — Назовите мне этот инструмент, который сын мой — радость моего сердца — должен попросить у Вашей жены.
Подумав всего секунду, Гоб ответил:
— Инструмент, который он должен попросить у моей жены, называется Кор-ан-агойд-хэм.
Это название — Кор-ан-агойд-хэм — Гоб только что сам придумал. Если перевести его с гэльского, оно означало «крюки-веревка» и годилось не только для названия инструмента, которым можно было выполнить эту работу, но и намекало на темные замыслы короля. Гоб надеялся, что его умная жена поймет, когда услышит его просьбу, что в ней кроется загадка, и разгадает ее.
Когда к жене Гоба вошел не ее муж, а сын испанского короля, у нее сразу зародилось подозрение. А как только она услышала, что муж ее ждет крюк и веревку, у нее и вовсе не осталось сомнений, что он попал в западню.
И она решила отплатить вероломному королю тем же.
— Ну что же, принц, — сказала она, поднимая крышку большого сундука, стоявшего в кухне, — наклонитесь — и на дне этого сундука Вы найдете то, за чем прислал Вас мой муж.
И когда он перегнулся через край сундука, она взяла его за ноги и столкнула вниз, потом захлопнула крышку и заперла сундук. А в Испанию отправила весточку, что они получат назад в трепетные объятия своего возлюбленного наследного принца в тот самый час, когда вернется домой ее муж.
И конечно: и ее муж и их принц благополучно оказались на своих местах в самом скором времени.
В старину говорили:
Когда ищешь себе жену, глаза можешь оставить дома, но уши прихвати с собой.
ВОЛШЕБНАЯ ПЕЩЕРА
Шотландская сказка
Много есть историй — всех и не упомнишь — о волынщиках, которые попадали в незнакомые пещеры и больше не возвращались. Две такие истории я вам расскажу. В первой речь пойдет об Аласдэре Бэне с острова Скай, юноше из знаменитой семьи волынщиков Маккримон.
Однажды Аласдэр Бэн сушил на горе папоротник для подстилок на зиму. Как всегда, он захватил с собой волынку, чтобы поиграть после работы. Но солнце так припекало, что он скоро устал и с удовольствием прилег на мягкий мох отдохнуть.
Вскоре он заснул, и приснилась ему тихая речка: на камешке у воды сидит черный дрозд и поет, глядя на свое отражение. Когда Аласдэр проснулся, песня водяного дрозда все еще звучала у него в ушах. Рядом с юношей лежала его любимая волынка, и захотелось ему сыграть мелодию, которую он слышал во сне. «Ничего, — сказал он себе, — как только разучу песню, еще усерднее примусь за работу». Едва он начал играть, как ветер стих и произошло что-то странное: с громким треском гора
