Я взял ее за руку:
– Да поздно уже к Петрову бежать, Елена Николаевна! У меня сегодня экзамен был!
– Как сегодня, почему сегодня, а я думала, что завтра или послезавтра! И почему поздно? – почти закричала она. – Ничего не поздно! Петров мне обещал, он вмешается, может быть, еще все переиграем, на апелляцию подадим!
– Да потому поздно, что я сдал биологию! Час назад. На четверку! – улыбнулся я. – А вы еще будете рассказывать, что есть такой балбес, который на шестой раз поступил. И удалось ему только благодаря вашей настойчивости и вере в него. Спасибо, никогда этого не забуду!
И с чувством поцеловал ее в щеку.
Вот теперь можно и домой.
Но почему мне так горько и тоскливо? Это неправильно, должно быть совсем по-другому. Ведь казалось, что, когда я осуществлю свою мечту, мое поступление все изменит. Прежде всего меня самого. Я сломаю рога своему Минотавру, стану веселым, довольным, уверенным в себе. Верил, что-то сразу произойдет, ангел ко мне с небес спустится, какой-нибудь шестикрылый серафим. Горизонт озарится радужными огнями, душа будет петь. Но ничего подобного почему-то нет. Только смертельная усталость и обида.
И что им стоило принять меня семь лет назад!
Hic et nunc[5]
Если идти от угла Большой Никитской и Моховой в сторону Тверской, то, не доходя до гостиницы “Националь”, будет поворот налево во двор.
Пройдя здание геолого-разведочного института, нужно повернуть направо и продолжать движение, пока не упрешься в крыльцо здания из темно-красного кирпича. Это знаменитая анатомичка Первого медицинского. Раньше здесь принимали документы у абитуриентов, причем происходило все в большом секционном зале и в ряде случаев прямо за секционными столами. Тут же проводились вступительные экзамены. Я еще застал то время. Но в дальнейшем, после ремонта Санитарно-гигиенического корпуса на задворках ректората, все действо переместилось на Большую Пироговскую. А в анатомичке стали вывешивать только дубликат списка поступивших, но уже разбитый на вновь сформированные группы.
Свою фамилию я обнаружил почти сразу. В двадцать второй группе второго лечебного факультета. Мой порядковый номер в группе обозначался цифрой семь.
Пора было ехать на дежурство, я хоть и отпросился, но совесть тоже надо иметь.
Было весело и шумно, такое впечатление, что меня решила поздравить вся больница. Люди все подходили, пожимали руку, хлопали по плечу. Некоторые говорили:
– Ну наконец, а то ты уже всех достал, Леша Паровозов!
А мне только и оставалось, что смеяться и отвечать:
– А уж как я себя достал, вы даже представить не можете!
И это было чистой правдой.
Впереди ждал недельный отпуск, который я выклянчил, поедем в Пущино, где нас ждет Рома. Будем ходить, гулять, грибы собирать.
Потом нужно будет книжки в библиотеке получить, тетрадки купить. Халат приличный найти. Но все это приятные хлопоты. Ведь я теперь учиться буду. Хотя я так уже отвык от учебы, вдруг возьмут меня да и выпрут сразу, не дожидаясь первой сессии, за тупость.
Работу в реанимации я решил не бросать. Оставлю себе несколько дежурств. На полставочки. Ну или чуть больше. Во-первых, нужно семью кормить, а во-вторых, чтобы навык не растерять. А что полы опять придется мыть – подумаешь, ерунда. Может, у меня хобби такое? Буду, словно Гарун аль-Рашид, переодеваться в платье простого дервиша, хватать ведро, швабру, что уж тут особенного? Хотя учиться на дневном отделении и пахать сутками и ночами в реанимации будет непросто, но я и не такое выдерживал. Главное – не объективные трудности, а настроение.
Настроение было отличное.
Только в самом потаенном уголке души все еще ржавым гвоздем сидела досада. Так бывает, когда совершается что-то очень важное и большое, но происходит это как-то буднично, с опозданием, словно долгожданный яркий подарок, о котором мечтает ребенок, он получает случайно уже зрелым человеком.
Но все это ерунда, видимо, я просто пессимист. Нужно действительно съездить отдохнуть, поваляться на песочке, покупаться в Оке, походить по лесам. И побольше с Ромой говорить. Он ведь совсем взрослым становится.
А в ординаторской, где мы все сидели, я, по традиции, забавлял народ своими любимыми байками – историями из жизни Тамары Царьковой, все ржали, как ненормальные.
Веселье закончилось, когда мы услышали звук сирены, а потом увидели и саму машину через окно. Она мчалась, завывая, с включенной мигалкой к нам по эстакаде на второй этаж. Обычно мигалку, не говоря уж о сирене, бригады “скорых” вырубают еще на подъезде к больнице. Наверняка салаги какие-нибудь едут.
– Ну что, Леша, – на бегу кто-то бросил мне в спину, – не разучился еще работать?
Я пожал плечами. Вроде не должен. Если и забыл, то уже все вспомнил.
За запертыми воротами гаража продолжала заходиться сирена, но что-то особенное появилось в ее звуке, заставив вздрогнуть. Это в унисон вступил Минотавр. Интересно, когда я отопру дверь, то впущу его или выпущу?
“Скорая” ворвалась в гараж и с визгом затормозила. Водитель выскочил за подкатом. Похоже, что-то из ряда вон. Вместе с фельдшером они вытащили носилки. Следом показался врач, он, не прерываясь, качал. Эти ребята точно не были салагами, я их бригаду хорошо знал.
На носилках лежала девушка. Она не отвечала на массаж, и это было совсем плохо. Знакомый вой знакомого чудовища подбирался все ближе. Я действительно все вспомнил, зря сомневаются. Самое важное – то, что здесь и сейчас. Остальное не имеет значения.
Минотавр выпрямился во весь свой огромный рост, нетерпеливо перебирая копытами. Нужно посмотреть ему прямо в глаза и сделать шаг вперед.
Москва, 2009.
Слова благодарности
Я благодарю всех, кто поддерживал меня во время работы над этой книгой:
Анастасию Бардину, Сергея Трифонова, Ларису и Константина Ворониных, Светлану и Сергея Семичастновых, Инну и Володю Гуськовых, Риту и Ларису Эльбаум, Яну Шифрину, Анатолия Магида, Павла Анненкова, Татьяну Писанову, Дмитрия Баюка, Веру и Аркадия Красновых, Машу Одинокову, Алексея Колядина, Свету Нисман, Вадима Будагяна, Эллу Бикмурзину, Евгению Боровкову, Светлану Прусову, Григория Заславского, Елену Трогову, Екатерину Тарасову.
Особую признательность я хочу выразить Алле Долговой и Эле Аракеловой, без которых этой книги не было бы.
Спасибо вам всем за столь необходимые слова одобрения, за ваши замечания, за воспоминания, за помощь и за то, что вы были рядом.
И конечно же нельзя не вспомнить с благодарностью Городскую клиническую больницу № 7, которая была и остается источником вдохновения для автора.
Примечания
1
Перевод С. Боброва и М. Богословской.
2
Аппарат ИВЛ – аппарат искусственной вентиляции легких.
3
Вот прекрасная смерть! (франц.). Наполеон произносит эти слова над раненым Андреем Болконским (Л. Толстой, “Война и мир”).
4
ЧМТ – черепно-мозговая травма.
5
Здесь и сейчас (лат.).
