25 июля в здании на Унтерден-Линден, 7, собрались представители крупнейших немецких газет и журналов, иностранные корреспонденты, аккредитованные в германской столице. В знак уважения к немецкому народу Литвинов начал пресс-конференцию на немецком, затем перешел на английский, а на вопросы отвечал на том и другом языке.
Литвинов дал общую оценку Гаагской конференции. Теперь, после Гааги, сказал он, принцип коллективного соглашения уступает место принципу индивидуального соглашения. Отныне Советское правительство будет говорить с каждым правительством отдельно, так сказать, индивидуально. Другого пути нет. Литвинов не скрыл, что Россия по-прежнему нуждается в иностранных кредитах. Но если господ журналистов интересует вопрос о долгах, то пусть они сообщат мировому общественному мнению и всем правительствам, что точного срока возврата долгов определить нельзя.
Из здания полпредства в Москву была передана информация о пресс-конференции. «Известия» 27 июля 1922 года писали: «Тов. Литвинов закончил категорическим заявлением, что соглашения между Россией и Европой возможны лишь в том случае, если каждое из европейских правительств предъявит свои требования отдельно, ибо единение между державами возможно лишь на почве максимальных франко-бельгийских требований, которые Россией не будут приняты ни теперь, ни через пятьдесят лет».
Литвинов был прав. Но потребовалось не полстолетия, а куда меньше времени, чтобы крупнейшие капиталистические государства поняли, насколько безнадежны их планы восстановления капитализма в России. Попытка навязать колониальный режим рухнула. Произошло то, что предсказал Литвинов в своей записке в Политбюро. Через полтора года после Гаагской конференции английское правительство признало Советский Союз и возобновило с ним нормальные дипломатические отношения. Через неделю этому примеру последовала Италия, а в октябре того же 1924 года Советскую страну признала и наиболее враждебно настроенная тогда к СССР держава Европы – Франция. Началась эра признания Советского государства. Гаагская конференция, как и Генуэзская, сыграла свою роль разрушителя буржуазных иллюзий.
Партия и правительство дали высокую оценку деятельности советской дипломатии в Генуе и Гааге. В августе 1922 года XII Всероссийская конференция РКП(б) одобрила линию ЦК в области внешней политики и выразила удовлетворение позицией советских дипломатов в Генуе и Гааге. 31 октября 1922 года в своей речи на IV сессии ВЦИК Ленин подчеркнул, что советская внешняя политика обеспечила себе успех перед государствами всего мира.
Вскоре после Генуэзской и Гаагской конференций были произведены кадровые перемещения в Наркоминделе. Это объяснялось необходимостью укрепления дипломатического аппарата, а Генуя и Гаага с наибольшей отчетливостью выявили способности и деловые качества руководящих советских дипломатов, их диапазон. 14 ноября 1922 года этот вопрос решался на заседании Совета Народных Комиссаров. Снова, как и в тот день, когда Литвинова утверждали заместителем наркома, на заседании председательствовал Ленин. Первый пункт повестки дня гласил: «Об утверждении т. Литвинова первым заместителем наркома иностранных дел, т. Карахана – вторым». (К этому времени Карахан вернулся из Варшавы.)
На том же заседании Литвинов получил еще одно назначение. Совнарком включил Дзержинского и его в состав Главного концессионного комитета при СНК «индивидуально», как было сказано в решении. Ведомства, которые возглавляли Дзержинский и Литвинов, уже были представлены в Главконцесскоме до них. Но Владимир Ильич счел необходимым, чтобы оба они были персонально введены в руководство этой важнейшей тогда государственной организации, подчинявшейся непосредственно Председателю Совнаркома.
Не упуская текущих дел, которые лавиной надвинулись на него, Максим Максимович начал готовиться к выполнению нового ответственного поручения. Еще до Гаагской конференции Советское правительство обратилось к ряду стран с предложением созвать осенью 1922 года в Москве международную конференцию по разоружению. Предложение встретило положительный отклик.
Глава шестая
На подъеме
Восьмилетний период – с 1922 года, после возвращения из Гааги, до 1930 года, когда Литвинов был назначен народным комиссаром иностранных дел, – на фоне всей его предшествующей и последующей динамичной деятельности может показаться более спокойным.
На первый взгляд для такого вывода как будто есть все основания: отошли в прошлое интервенция, блокада и гражданская война, позади остались опасные задания, сложные поручения и миссии.
Но время идет вперед, и возникают новые проблемы. Советская страна залечивает раны, ликвидирует разруху, приступает к мирному строительству. И сразу же исполинская задача встает перед советскими дипломатами. В Генуе был осуществлен внешнеполитический прорыв. Теперь страну надо вывести на широкую международную арену, обеспечить ей подобающие первому социалистическому государству место и уважение. И, конечно, в первую очередь – максимально продолжительную мирную передышку, дать возможность рабочему классу, крестьянам, интеллигенции превратить свою родину в могучее государство, способное отразить любые атаки врагов социализма.
Большую работу по проведению в жизнь ленинских указаний в области внешней политики провел Г. В. Чичерин, возглавлявший в это время советское дипломатическое ведомство. И вместе с ним у руля советской дипломатии был Литвинов.
Рассматривая деятельность Литвинова в эти годы, можно очертить два довольно ясных этапа. Первый – с 1922 по 1927 год. В этот период он под руководством ЦК партии вместе с Чичериным проводит работу по созданию, перестройке и совершенствованию дипломатического аппарата. Этот аппарат блестяще оправдал себя в годы гражданской войны и интервенции. Но тогда он, если так можно выразиться, был «на колесах».
Теперь надо было смотреть далеко вперед, устраиваться поосновательней, готовиться к работе на многие годы. Надо подбирать новые кадры, совершенствовать стиль работы центрального аппарата и полпредств. Не только разрабатывать задачи, но и решать их, приучать аппарат к дипломатической технике, дисциплине внешнеполитического ведомства.
Чичерин и Литвинов вместе с другими руководящими работниками Наркоминдела продумывали структуру отделов в соответствии с задачами внешней политики и создали после гражданской войны новую стройную систему наркоминдельского аппарата в СССР и за рубежом, систему курсов для обучения дипломатических работников.
Трудно было подобрать лучшего человека для решения этой задачи. Литвинов сочетал в себе идейную твердость революционера со знанием заграницы, владением иностранными языками и той образованностью, которая дается не только высшим образованием, а накапливается на протяжении всей жизни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
