Артан намеревался сказать что-то ещё, но я оттолкнула его, сама устремляясь прямиком к королю, пытавшемуся ноющую боль в шее.
— Тронешь его и навсегда останешься уродом! Я никогда не исцелю тебя! — прошипела прямо ему в лицо, выставляя вперёд указательный палец.
В тот же миг я осознала страшную истину. На зов не откликнулся ариус. Я задрожала, пытаясь призвать его, но внутри будто образовался какой-то барьер, толстый, напоминающий вязкий дёготь, сквозь который лишь ощущала присутствие белой тьмы. Каждая попытка вызвать ариус оборачивалась судорогой, проходившей сквозь тело, от которой во рту разливался привкус шоколада и вина. А когда я надавила особенно сильно, ощутила дурноту, согнувшую меня пополам.
Меня стошнило тем самым травяным настоем, и я в ужасе уставилась на Арта, в глаза которого будто опрокинулась ночь настолько сильно они потемнели. Он замер в ожидании катастрофы, и даже не пытался её предотвратить. Понимал ли он, что его попытка избавить меня от ариуса только что лишила нас и крошечного шанса на спасение?..
— Что такое, милая, не получается? Совсем обессилила, развлекаясь с Артаном? — с ложной заботой проговорил Ник, медленно надвигаясь на меня, пока я не коснулась его выставленными руками, которые он перехватил, подтягивая к обезображенному лицу. — Не осталось силёнок, чтобы исцелить короля, пострадавшего в битве с драколом, пытаясь спасти родной город?.. А ведь ты причастна к нападению океана. Нутром чую, в этом есть твоя вина. Как и в гибели сотни горожан. Но ты никому не можешь помочь. Ни мне, ни им. Ты пуста, дорогая Селеста, — говорил он и каждое слово вонзалось в меня как острый кинжал, опустошая до предела.
Я видела зарницы, слышала крики, но ничего не сделала. Более того, я не убила виновника нападения, а наоборот — исцелила его. И потом не вернулась в город, а сбежала сюда, надеясь навсегда вырваться из дворца и от Никлоса. Мне так хотелось свободы, что всё остальное просто стёрлось из памяти.
Теперь горячая волна вины захлестнула с головой, сдавливая в груди обжигающий ком отчаяния. Остро захотела повернуть время вспять и изменить прошлое. Но могла думать лишь о неотвратимости будущего. О том, что Артан даже не пытается говорить. А наше слияние молчит, застыв абсолютно нейтральными эмоциями. О чём он думает? Неужели не понимает, что последует дальше?!
— Не трогай его, — прошептала негромко, вставая на мысочки и целуя обожжённое лицо. От запаха горелого мяса замутило, но отвращение неощутимо прошло меня насквозь. Каким бы злом он ни был для меня, для города Ник навсегда останется героем.
Сердце билось через раз. Дрожание плоти отражалось в блеске от едва заметного слабого мерцания лампы. Позади слышалось потяжелевшее дыхание Артана, а внутри почувствовала возрастающую тревогу мужа, когда король прижал меня к груди, кладя подбородок ко мне на плечо. Я не видела выражения его лица, а когда попыталась вывернуться, он сильнее сдавил.
— Прости! — выпалил Ник, резко разворачиваясь так, что через его плечо увидела, как длинные нити нориуса бросились на Артана и вонзились ему в грудь.
Он держал меня, пока я захлёбывалась криком, бессильно наблюдая, как исчезает в чёрных волнах застывшее от ужаса лицо Арта. Через миг тьма полностью поглотила его и сжала с противным хрустом.
Я замолчала.
Никлос что-то говорил на ухо, но я ничего не слышала, просто смотрела, как неторопливо рассеивается нориус, показывая пустоту там, где только что стоял любимый. Из меня будто вытащили половину сердца, замещая его ледяной статуэткой, плавящейся в груди, распространяя по венам обжигающий лёд.
В ушах нарастал звон, напряглись суставы, будто натянулись канаты на корабельной мачте. И когда король попытался встряхнуть меня, бешено крича что-то мне в лицо, я взорвалась такой белоснежной вспышкой, что Никлос на невероятной скорости отлетел назад, врезаясь в стену.
Свет вокруг нарастал, поглощая камни, проходя через щели наружу и поднимая меня над полом. Следующий взрыв стал отражением моей агонии. С невыносимым лязгающим грохотом он порвал Нимфеум на куски, стирая его в мелкую крошку, и исчез. А я рухнула в воду, видя, как в небо взмывает Ник в защитном шаре нориуса, ослеплённый вспышкой, он ничего не видел вокруг, только продолжал кричать моё имя пока не исчез в чёрной тьме.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Прорыв ариуса досуха выжал меня. Дрожали нервы, тело стало ледяным, я даже вторую форму призвать не могла, как не могла сопротивляться поднявшимся волнам, чтобы просто удержаться на поверхности. Меня затягивала морская пучина, но усталость и обжигающая боль были сильнее инстинкта самосохранения. Я потеряла желание бороться и противилась солёной воде по инерции, сама изнутри утопая в бесконечном льду.
Море, как голодный зверь, набрасывалось на меня, закрывая от света и уволакивая во тьму, будто обещая, что стоит опустить руки — и всё будет кончено.
Я во всём виновата. Он умер из-за меня. Из-за того, что я допустила возможности своей свободы. Выбрав сделку, я обязалась её исполнять. Но не сдержала обещания и Арт расплатился за меня.
Моё желание обернулось гибелью для горожан. Даже отсюда, среди вздымающихся волн, я видела отблески огня на месте столицы — она продолжала гореть. И я горела вместе с ними, перенося на себя всё, что чувствуют люди.
Будь я умна, будь я настоящей белокрылой драконицей, ни за что не позволила бы океану сделать такое с людьми! Я бы стала этим Демоном вместе с Ником и мы бы спасли королевство!
«Это моя вина», — мысль как заноза сидела в голове, пока слабо барахталась в воде, теряя зрение от морской соли. Вскоре я уже не видела ничего кроме высоких волн, над которыми клубился белый снег.
Течением меня сносило от остатков Нимфеума в открытый океан. Усиливался шторм, а мои силы слабели. Где-то вдалеке виднелось чёрное пятно. Никлос разыскивал меня в другом месте. А я уже не видела смысла отвечать на его зов. Холод добрался до головы, и мне стало до странности тепло. Мысль разбухли, как вата, всё стало бессмысленным.
Опустились руки. Я подумала: «Если сможет найти — так тому и быть». И закрыла глаза.
Вода быстро утянула вниз. И тогда я почувствовала их. Даже сквозь прикрытые веки, разглядела в мутной воде белые фигуры с длинными чёрными волосами, которые как паутина, охватывали подводное пространство, тянувшись ко мне. Я услышала их скорбную песнь, ощутила их мелкие коготки-мысли, лезущие в голову: «Отпусти и забудь, прими и умри». Совсем как когда-то обещала проклятая Флакса. Она желала мне этого. Посеяло во мне отравленные зёрна. «Гляди, Селеста, вот он — иной выход!»
Даже в тупой от усталости голове это прозвучало так жалко, что я напряглась. Какой бы убаюкивающей не становилась зимняя вода, во мне проснулось желание выжить. Вопреки этим тварям и расчётливой дряни Флаксы.
Из последних сил я потянулась наверх, чувствуя, как их волосы обвивают мои икры, с нежностью удерживая внизу. Уходил воздух, а мне никак не удавалось преодолеть путы утопленниц. Выгнать из головы злое пение. Освободиться и всплыть наверх.
Я начала биться, с закрытыми глазами, теряя ориентацию, я пыталась сражаться с ними, заставляя кровь кипеть, чтобы не уснуть, чтобы добраться хотя бы до поверхности. В какой-то момент удалось вновь призвать ариус и всплыть, я почти смогла дотянуться до ледяной свежести воздуха, ощутить его колебания, в которых чудилось нечто знакомое. Нечто, способное меня спасти. Моя рука оказалась на поверхности, и я пустила остатки ариуса белыми шарами, чтобы он взмыл в небо и Никлос смог меня отыскать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
![]()
Один рывок и долгожданный воздух ворвётся в лёгкие — я буду спасена!
«Ты забыла, что он мёртв? Забыла, что тебя ждёт, когда окажешься там? Вновь в клетке, на железной цепи, под надзором. Он будет пытать тебя с любовью, и не будет ни капли надежды. Зачем сражаться, когда здесь ты станешь свободной? Никто больше не причинит тебе вреда. Убаюканная морем — ты освободишься от смертных оков…»
