Внешне с Глоринделем у этого человека не было совершенно ничего общего.
— Не чистый, — все так же словно про себя продолжал Глориндель. — На четверть, не более. Но эльф. — Он умолк, а потом, будто что-то обдумав, добавил: — Я не понимаю.
Действительно, это было странно. Эллен не знала, откуда у эльфа такая уверенность, что он встретил сородича, но предпочла довериться его мнению. Однако казалось странным, что этот эльф делает у позорного столба — если тальварды действительно разыскивали Глоринделя, они должны были тщательно проверять любого, кто походил на эльфа…
«А когда убедились бы, что это не он, отдали бы его некромантам, — подумала Эллен. — Продали бы. Им сейчас нужны эльфы. Много-много эльфов. Небеса, хотела бы я знать зачем».
— Вы полагаете, он...
— Я не понимаю, — будто не слыша ее, повторил Глориндель. — Пусть даже он только на четверть эльф. Никто, в ком течет эльфийская кровь, не позволит так с собой обращаться. Прежде он убьет любого, кто к нему прикоснется. А потом перегрызет себе вены, если не будет другого выхода. Но уж точно не станет стоять и...
Он вдруг поднялся так неожиданно, что Эллен, запоздало поняв, что думал он вовсе не о том, о чем она, лишь изумленно вскинула голову.
— Куда вы?!
— Я должен посмотреть.
— Сядьте! — взмолилась она, вцепившись в его рукав. На них уже оборачивались. Глориндель не сел, но и не двинулся с места: его взгляд все так же был прикован к осужденному. Внезапно он опустил глаза и встретился взглядом с Эллен.
— Знаешь, что на его табличке написано?
Она только мотнула головой, все так же цепляясь за его руку.
— Там написано: «Тот, кто пойдет назад, избежит этого, а тот, кто пойдет прямо, займет его место».
Эллен только недоуменно моргнула. Взгляд Глоринделя отяжелел.
— Он здесь вместо путевого камня. Олицетворяет запрет пересекать границу. Поняла теперь?
— Так он... ничего не сделал?! Он здесь просто для устрашения?
— Не знаю. Не важно. Он терпит это. — Глориндель стряхнул ее руку и наконец оторвал взгляд от ее лица. — И, проклятие, я намерен выяснить почему.
— Милорд, нет!
— Ваш заказ, добрые господа, — сказала служанка. Очень странно сказала. Так, будто это уже не имело значения.
Эллен поняла, что она слышала их, и эльф, без сомнения, понял тоже, но даже не взглянул на тальвардку.
— С нами нельзя так поступать, — сказал он. — С вами можно, а с нами — нельзя.
И быстрым шагом вышел прочь.
Эллен встала, чувствуя, что вот-вот откажут ноги под пронизывающим взглядом служанки и примолкших посетителей. Вышла вслед за эльфом. Еще не дойдя до порога, перешла на бег, чувствуя, как медленно поднимается к горлу спертый ком мучительно щемящего предчувствия. Но самое удивительное, что это предчувствие не было дурным.
Эллен выбежала за порог, бросила взгляд на Глоринделя, шагающего к виселице, на осужденного, на человека, идущего к виселице с другой стороны площади... и на светловолосую девочку, которая бежала за ним, а потом застыла — так же, как напротив нее застыла Эллен.
Глориндель остановился, не дойдя до виселицы пять шагов. И на том же расстоянии от нее остановился мужчина, на которого он теперь смотрел. Эллен знала этого мужчину. Она часто видела его во сне. И еще чаще им была. Не только в снах.
Они — все четверо — замерли, будто насаженные на единую ось, а центром этой оси был то ли человек, то ли эльф, имени которого они так никогда и не узнали, потому что он выполнил свою роль в их жизни, и это уже было не важно.
Натан стоял посреди дороги, крепко прижимая Рослин к себе. Ее маленький острый подбородок впивался в его предплечье почти до боли. Она не пыталась вырваться — а он боялся этого почти до одури. Впрочем, почему «почти». Он в самом деле одурел, если сделал то, что сделал. Хотя страх, вынудивший его на это, сам по себе был безумием — но Натан ничего не смог с собой поделать. Как только увидел эту заставу... и лениво зевавшего солдата, сидевшего на бочке у ворот. Тальвардского солдата, невероятно похожего на калардинца, которого далеко-далеко отсюда убил Глориндель. На заставе. Совсем не похожей на эту. Столько было дорог и столько застав... но Натану навечно врезалось в память лицо купца, у которого Глориндель отнял сначала честь, а потом жизнь.
«Миледи Рослин, вы ведь не сделаете этого снова, правда? » — подумал он как в бреду, а сам уже стискивал ее плечо, будто пытаясь предотвратить то, что вот-вот должно было случиться Она не сопротивлялась, напротив, как-то сразу обмякла в его руках, покоряясь любому его решению, пусть и не понимала — правда же не понимала? — что происходит.
И сейчас она застыла в его руках, положив тоненькие пальчики ему на предплечье, и дышала тихо, ровно, не боясь, доверяя.
А он боялся, так боялся, что его трясло, будто в лихорадке. Не Рослин, нет. Этого ощущения. Этой уверенности, которая его охватила. Безумной уверенности, что Рослин и Глориндель — один человек.
На мгновение ему захотелось провести ладонью по ее левому уху и проверить, цело ли оно. Он бы так и сделал, если бы его руки не были заняты.
— Ты ведь не бросишь меня? — тихо спросила Рослин.
Натан посмотрел на нее сверху вниз. Она запрокинула голову, и ее перевернутое личико казалось совсем маленьким. Она теперь все время его об этом спрашивала. Как будто надеялась, что если он повторит свое обещание снова и снова, то все-таки сдержит его. А Натан не мог ей сказать, что любые обещания для него ничего не значат. Давно уже. Что значение имеет только долг, и уж от него-то Натану не сбежать.
На небольшой площади перед воротами толпился народ, коротая время до досмотра за ленивым поругиванием осужденного, привязанного к столбу виселицы посреди площади, и в этой вялой жестокости было что-то такое обыденное, такое мирное, что это место вдруг показалось Натану куда более подходящим для леди Рослин, чем любое другое. Впрочем, сама она так не думала.
— Они нас ищут, — еле слышно проговорила Рослин. — Ты ведь не бросишь меня?
Нас, верно, маленькая леди... И нас ожидает виселица за учиненный нами разбой. Может быть, даже эта вот самая. Осужденного от нее по такому случаю отвяжут. Он, должно быть, будет нам благодарен.
Внезапно до него дошел смысл ее слов. Благодаря болтливому языку тальвардов они еще два дня назад узнали, что здешние власти разыскивают пару калардинцев. Мужчину и женщину — возраста они, очевидно, не знали. Наверное, кто-то видел их издали неподалеку от логова Сколопендры и принял Рослин за взрослую женщину. Что в общем-то немудрено. И теперь их искали — их обоих. А если бы они разделились, то смогли бы идти дальше. Но они не могли разделиться. Натан не отпустил бы ее. Натан не бросил бы ее одну.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
