Читаем без скачивания Холодные дни - Джим Батчер

Мне казалось, что мой голос дрожит, когда я заговорил:

– Если Колодец будет разбит, ваше королевство потеряет столько же, сколько и обиталище смертных.

– Мудрость моего сердца учит меня ненавидеть тебя, смертный, – сказала Титания, – что бы ни говорил мой рассудок. Я не стану помогать тебе.

– Нет? А что говорит ваше сердце о том, что случится, если эти твари из Колодца окажутся на свободе? Они бессмертны. Огонь в аварийной системе может какое-то время удержать их внизу, но они вырвутся.

Титания не поворачивалась ко мне. Ее голос был усталым:

– Мое сердце говорит мне, что всему конец. – Она помолчала. – Но вот что я скажу Зимнему Рыцарю, верящему в свободу: тебе нужно научиться большей осмотрительности. У силы, с которой ты встретился, испытав страх, есть имя. Следует знать настоящие имена вещей.

Она повернулась и пошла ко мне. Мое тело убеждало меня бежать ко всем чертям, но я приказал ему заткнуться, хотя ноги мои все равно дрожали. Титания приподнялась на носочки и прошептала, придвинувшись вплотную к моему уху:

– Немезида… Произноси это имя осторожно, иначе оно может услышать тебя.

Я моргнул.

– Оно… Оно что?

Королева развернулась и начала уходить.

– В добрый путь, чародей. Ты говоришь, что люди должны быть свободны. Я согласна. И не буду сковывать тебя своей мудростью. Делай свой выбор. Выбирай, каким должен быть мир. Меня это не волнует. Во мне – из-за тебя – осталось совсем мало света.

Не слишком большая стая птиц, в несколько сотен, размазанным пятном мелькнула между мною и Титанией. Когда они пролетели, она исчезла.

Я стоял на месте, позволяя сердечному пульсу замедлиться, в такт кружащимся облакам. Я чувствовал себя дерьмом. Когда я убил Аврору, у меня не было особого выбора – но все-таки я отнял у кого-то дочь, и навсегда. Я чувствовал себя как в гребной лодке с одним веслом. И какие бы усилия я ни прикладывал, не мог сдвинуться с места.

Но теперь у меня по меньшей мере было имя – имя той силы, о которой мне говорили Леди.

Немезида.

И она знала.

Дождь, который на время приутих, внезапно хлынул вниз потоком, и я кисло подумал, что это Титания позаботилась о том, чтобы я промок до нитки. Она не убила меня – по меньшей мере, пока. Но я знал, что я ей не нравлюсь.

Ночь спускалась быстро, и когда она наступит, разверзнется весь ад. И это был оптимистический прогноз.

Я наклонил голову, согнул плечи, пытаясь спрятаться от дождя, и начал удаляться от Мэджик Хедж.

Глава 31

Свистнув, я подозвал такси и отправился к следующему месту своего назначения: кладбищу Грейсленд.

Народу там толпилось много, учитывая Хэллоуин и все прочее. Грейсленд – одно из самых больших кладбищ страны – Атлантик-Сити среди кладбищ. На нем полно памятников мужчинам и женщинам, у которых явно имелось слишком много денег, чтобы швыряться ими, пока они были живы. Повсюду статуи и мавзолеи, из гранита и украшенного резьбой мрамора, некоторые выполнены в стиле Древней Греции, другие же испытывали явное влияние Древнего Египта. Один был практически храмом – в полный размер. Художественные стили различных памятников колебались от невероятной красоты до абсолютно возмутительной экстравагантности, а под ними художники, толстосумы, архитекторы и изобретатели лежали теперь мирно и тихо.

Прогуляйтесь по Грейсленду, и вы затеряетесь в лабиринте воспоминаний, в туче имен, бывших людей, чьих лиц никто из живущих уже не вспомнит. Проходя мимо старых монументов, я задумывался, посещает ли их кто-нибудь ныне. Если ты умер в 1876 году, это значит, что сейчас живы твои прапра– или прапраправнуки. Посещают ли люди могилы тех, кто умер так давно?

Нет. Не по личным соображениям. Но это нормально. Могилы не для мертвых. Они – для наших любимых, которые остались жить. Когда эти любимые умрут, когда все жизни, с которыми соприкасался обитатель любой конкретной могилы, прервутся, тогда и цель самой могилы достигнута и завершена.

Думаю, если смотреть на все с этой точки зрения, то человек может украсить свою могилу огромной статуей или превратить ее в гигантский храм. По крайней мере людям будет о чем говорить. Хотя, следуя подобной логике, на моей могиле, когда умру, нужно будет поставить «американские горки» или «чертово колесо». Тогда даже после смерти моих любимых люди смогут развлекаться долгие годы.

Конечно, для этого понадобился бы участок побольше.

Моя могила была до сих пор открыта, яма в земле шести футов глубиной. Моя старинная противница купила ее для меня в качестве прелюдии к убийству. Могила не обвалилась, как должна была бы. Видимо, она использовала какой-то механизм, удерживающий ее от обрушения и позволяя (нелегально) оставаться нетронутой, потому что когда я пришел туда, то застал ее такой же зияющей и пугающей как обычно. Холодок прокатился по моей спине, когда я читал надпись на своем надгробии.

Это было красивое изделие: белый мрамор с позолоченными буквами и выложенным золотом пентаклем:

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ГАРРИ ДРЕЗДЕН

ОН УМЕР ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО

– Что ж, – пробормотал я, – один раз наверняка. Но, думаю, мне придется сделать еще раз, чтобы засчитали как два из трех.

Я осмотрелся. Я прошел мимо нескольких групп, у которых, вероятно, был хэллоуиновый тур: стайка ребятишек в дорогих черных костюмах и пугающем гриме, курящих сигареты и пытающихся выглядеть знатоками этого мира. Пара людей постарше, похоже, действительно навещала могилы, укладывая на них свежие цветы.

Я задумчиво постоял над своей могилой, выжидая, пока никто не будет смотреть в мою сторону. И тогда я прыгнул в нее. Мои ноги погрузились в дюймовый слой воды и в шесть дюймов грязи – благодаря продолжавшемуся дождю.

Я пригнулся пониже, убедился, что меня никто не видит и снова полез в свою сумку.

Мои руки тряслись так, что открыть сумку с первой попытки не удалось. Дело было не в холоде. И даже не в том, что я стоял на дне собственной могилы – черт дери, в дни моего призрачного существования, моя могила была самым спокойным местом на всем свете, и это чувство еще оставалось. Но поймите меня правильно: желания умереть у меня не возникало.

Страшным было представление о том, что случится со всеми людьми, которые мне дороги, если я умру в ближайшие несколько минут. Если я окажусь прав, следующее интервью может дать мне все, что мне нужно. Если только я не… ну, я, наверное, мог рассчитывать на то, что не стану трупом. Но поганое чувство, что чародеи, разозлившие существ такого уровня, вряд ли получат что-нибудь приятное и милое, у меня держалось стойко.

Приготовления я проделал быстро. Земля и вода здесь были повсюду, без проблем. Оставалось надеяться, что этого количества воздуха хватит для призывания. А вот огонь был бы проблемой, если бы я не спланировал все заранее. Мне требовалось что-то, что представляло бы еще одну первичную силу, что-то, что призовет именно то существо, которое мне было нужно:

Смерть.

Если работа над заклятием из своей собственной могилы в Хэллоу-мать-его-ин – недостаточно смертельное занятие, то я не знаю, что и сказать.

Я встал на одну ногу, затем жестом и словом заморозил почти всю воду в могиле. Потом поставил ногу на лед и подтянул вторую ногу из той области, где по большей части оставалась слякоть. Я заморозил и ее тоже. Проблем с удержанием равновесия на льду у меня не было – точнее, я слегка поскользнулся, но тело тут же выправилось так естественно, словно мелкие камешки под ногами превратились в гравийную дорогу. И все дела.

Когда вода как следует замерзла, я достал свой остальной реквизит: бутыль масла для жарки, нож и спички.

Я взял нож и сделал широкий надрез на коже левой ладони, в мясистой ее части между большим и указательным пальцами, поверх старого шрама, где была рана, заработанная мной по приказанию Королевы Фэйри. Пока надрез наполнился и начал кровоточить, я потянулся и срезал прядь волос тем же ножом. Я взял прядь и обмакнул ее в свежую кровь, чтобы волосы держались вместе, потом положил ее на лед. Еще немного смерти – на всякий случай. Затем я выполнил маслом круг вокруг волос и крови и быстро поджег их спичками.

Огонь и вода принялись шипеть и плеваться, а ветер выл над поверхностью могилы. Я разбросал руки в стороны, закрыл глаза и произнес выбранное мною заклинание, наполнив своей волей голос:

– Древняя старуха, предвестница! – начал я, затем, возвысив голос, громче:

– Длиннейшая тень! Темнейший сон! О ты, бесконечно голодная, с железными зубами и с безжалостной челюстью!

Я влил в слова еще больше ветра и воли, и от этого моя могила задрожала изнутри.

– Я Гарри Дрезден, Зимний Рыцарь, и мне нужно говорить с тобой! Атропос! Скульд! Мать Зима, я призываю тебя!

Я влил всю до сих пор сдерживаемую энергию в свой голос, и когда он загремел, я слышал птиц, срывающихся со своих мест, где они обустроились по краям могилы. Были крики и возгласы удивления, либо со стороны туристов, либо готов, либо тех и других. Я сжал зубы, надеясь, что они не станут приближаться ко мне. Быть убитым Матерью-Зимой – не то же самое, что быть убитым Титанией. Это может произойти размашисто и неопрятно – собственно, не битва, а классическая бойня.