С 18 ст. и далее через всю XII гл. у писателя идет рассуждение о божественном милостивом суде над грешными людьми. В ближайшем отделе с 18 ст.–XII:1 ст. говорится о его сущности. Милость Божественного суда вытекает из Божественного всемогущества (17–23 ст.), Божественной Премудрости (21) и любви (24–27).
19. или неизвестных новосозданных лютых зверей, или дышащих огненным дыханием, или извергающих клубы дыма, или бросающих из глаз ужасные искры,20. которые не только повреждением могли истребить их, но и ужасающим видом погубить.
18–20. Бог мог, по своему всемогуществу, наказать египтян каким-нибудь другим чудесным образом. В выборе средств наказания Его, проявившего свое всемогущество в творении мира, ничто не могло стеснить.
«Не невозможно было бы для всемогущей руки Твоей, создавшей мир из необразного вещества…» Понятие о «необразном веществе» (ύλη άμορφος), из которого «всемогущая рука Божия создала мир» заимствовано писателем кн. Премудрости Соломона из платоновской философии. Слово ύλη означает, прежде всего, сырой материал, из которого строится здание, затем вещество мира, первичную материю вещей в отношение от их формы. Сам Платон, однако, еще не употреблял слова ύλη в таком точно значении, но в позднейших, начиная с Аристотеля, изложениях платоновской теории слово ύλη стало постоянно употребляться для обозначения платоновского понятия о веществе мира, как чего-то противоположного Сущему. В такое значение слово ύλη перешло в александрийскую философию и оттуда, надо полагать, было заимствовано писателем нашей книги. Подтверждением этого служит прилагаемый к существительному ύλη предикат άμορφος — тоже философский термин, определявший у платоников природу материального начала мира. Однако, употребляя это платоновское выражение: έξύλης άμορφου, писатель кн. Премудрости соединил ли с ним и платоновское понятие о необразном веществе, как некоей от вечности существующей основе бытия мира, самой в себе совершенно неопределенной и только способной принимать все возможные определения или же с этим выражением он соединял чисто библейское представление о первоначальном состоянии созданного Богом вещества мира, «безвидном и неустроенном» (Быт I:2 [446])? Решить этот вопрос с точностью трудно. Писатель нигде не говорит о творении мира из ничего; творческая сила премудрости Божией представляется им художницей всего — ή τεχνίτις πάντων (VII:21); очевидно, идея творения из ничего не выступает у писателя вперед и, может быть, в уме его не была глубоко развита. С другой стороны, в некоторых местах книги о происхождении мира от Бога он говорит языком чисто библейским (I:14; IX:1, 9), идея безусловной неограниченной личности Бога повсюду выступает в книге во всей силе и чистоте (XI:22–23; XVI:24): начало зла в мире он полагает не в материальной основе мира, не в свойствах первоначального вещества, но зло вошло в мир завистью падшего духа диавола (II:24). Все эти положения не гармонируют с платоновским понятием о «необразном веществе» мира, поэтому с большей вероятностью можно положить, что в рассматриваемом месте книги писатель думал выразить чисто религиозное представление о Боге, как всемогущем Творце мира, для которого все возможно, но выразил это представление не точно отвечавшими ему терминами распространенной тогда философской доктрины.
21. Да и без этого они могли погибнуть от одного дуновения, преследуемые правосудием и рассеваемые духом силы Твоей; но Ты все расположил мерою, числом и весом.
21. Первая половина стиха усиливает мысль предшествующих 3-х ст. Для наказания египтян Бог даже не имел нужды ни в каком орудии: «они могли погибнуть… рассеваемые духом силы Твоей», т. е. действием Божественного всемогущества. Сокрушающая сила Божественного всемогущества представляется писателем в образе бури, вихря, отсюда выражения: «дуновение», «дух».
«…Но Ты все расположил мерою, числом и весом». Весы и мера — обычные образы для обозначения точнейшего распределения и соразмерности, в особенности в расположении вселенной, а также образы Божественного правосудия (Иов XXXI:6 [447]; Иез XXVIII:17 (???); XL:12 (???); Дан V:27 [448]).
Мысль в связи с контекстом такая: хотя карающая сила Божественного суда и воздаяния в силу Его всемогущества может выражаться во всем вполне свободно, однако она руководится и определяется премудростью.
22. Ибо великая сила всегда присуща Тебе, и кто противостанет силе мышцы Твоей?23. Весь мир пред Тобою, как колебание чашки весов, или как капля утренней росы, сходящей на землю.
22–23 стихи раскрывают мысль о божественном всемогуществе. В сравнении с этим всемогуществом вся вселенная представляется ничтожной: «весь мир пред Тобою, как колебание чашки весов», т. е. такая же ничтожная величина, как та, которая выводит из равновесия, производит колебание чашки весов; «или как капля утренней росы, сходящей на землю»: часто употребляемый в Библии образ, всего скоропреходящего, непрочного. (Ос VI:4 [449], XIII:3 [450]). В отношении к предшествующей мысли о возможных способах Божественного наказания (17–21 ст.) выраженная мысль о божественном всемогуществе является основанием («ибо»).
24. Ты всех милуешь, потому что все можешь, и покрываешь грехи людей ради покаяния.
24–27. В этих стихах говорится о божественном милосердии и любви. Эти свойства Божии являются второй — после мудрости — силой, определяющей меру Божественного наказания грешникам. Как премудрость Божия распределяет наказания «мерою, числом и весом» (21 ст.) и «чем кто согрешает, тем (Ею) и наказывается» (17), так Божественная любовь «всех милует», «покрывает грехи людей», «все щадит» (24, 27 ст.). Основанием этой милующей любви Божественной является Божие всемогущество: «Ты все милуешь, потому что все можешь». Как писатель представляет связь между этими свойствами Божиими, определенно сказать трудно; может быть так, как в книге Иова: Божественное величие столь чрезмерно, что человеческими проступками оно никаким образом не может быть оскорблено; люди со всеми своими грехами слишком ничтожны, чтобы Бог стал обращать в наказание их свое всемогущество: «если я согрешил, то что я сделаю Тебе, страж человеков… Зачем бы не простить мне греха…?» (Иов VII:20–21 [451]).
«…покрываешь грехи людей ради покаяния». О прощении грехов в Ветхом Завете говорится еще: Исх XXXIV:7 [452]; Ис I:18 [453]; LV:7 [454]; Мих VII:18 [455]; Пс XXIV:7 [456]; XXXI:1–2 [457]; LXXXIV:3 [458]; CII:13–14 [459]; CXXIX:4–8 [460]; Сир II:11 [461].
25. Ты любишь все существующее, и ничем не гнушаешься, что сотворил, ибо не создал бы, если бы что ненавидел.
25. О всеобъемлющей любви Божией («Ты любишь все существующее») говорит самый факт творения мира. Любовь была движущим принципом в творческой деятельности Божией: Бог «не создал бы, если бы что ненавидел». Мысль эта была одним из основных положений платоновской философии. (Plato, Tim. p. 29).
26. И как могло бы пребывать что-либо, если бы Ты не восхотел? Или как сохранилось бы то, что не было призвано Тобою?
26. Любовь Божественная, творческой волей и словом воззвавшая («призвано Тобою») все к бытию, также необходима и для продолжения и сохранения этого бытия. Ср. I:14 ст.
27. Но Ты все щадишь, потому что все Твое, душелюбивый Господи.
27. Бог любит все существующее, потому что все Им сотворено и все Его. Он виновник всякой одушевленной жизни: «душелюбивый Господь». Ср. I:13 ст.
Глава XII
1–2. Цель милостивого наказания Богом людей — покаяние и исправление. 3–11. Пример древних хананеев. 11–14. Милосердие суда Божия вытекает не из опасения кого-либо, 15–18. но имеет свое основание во всемогуществе Божием. 19–20. Чему научает израильтян судьба хананеев. 23–28. Наказание египтян.
1. Нетленный Твой дух пребывает во всем.
1 ст. заканчивает мысль предшествующей главы о том, что все существующее сохраняет свое бытие любовию и волею Божиею. «Нетленный Твой дух пребывает во всем», проникает все существующее, (ср. I:7; VII:22; VIII:1) и является во всем животворящим и сохраняющим принципом.
