Только в пять часов добрые горожане разошлись по домам, считая, что они возвращаются с поля сражения.
ГЛАВА 37
Пикардийская дорога
Атос и Арамис, чувствуя себя в Париже в безопасности, не скрывали от себя того, что стоит им выйти из города, как они тотчас подвергнутся величайшим опасностям. Но что значит опасность для людей такого склада?
Впрочем, они чувствовали, что развязка их второй Одиссеи приближается: предстояла последняя схватка.
Да и в Париже было неспокойно: припасы истощались, и всякий раз, как у одного из генералов принца Конти являлось желание выдвинуться, возникали бунты, которые он блестяще усмирял, что на время возвышало его над коллегами. Во время одного из таких бунтов Бофор разрешил разграбить дом и библиотеку Мазарини и дать, как он выразился, что-нибудь поглодать несчастному народу.
Атос и Арамис покинули Париж после этого разгрома, случившегося вечером того дня, когда парижане были разбиты под Шарантоном.
Они оставили Париж в самом жалком состоянии: раздираемый смутами, волнуемый всевозможными слухами, город был на грани истощения. Как парижане и фрондеры, они полагали, что в неприятельском стане царят те же нужда, страх и интриги между начальствующими лицами; поэтому велико было их удивление, когда, проезжая через Сен-Дени, они узнали, что в Сен-Жермене люди веселятся, смеются — словом, живут в свое удовольствие.
Оба друга выбирали окольные пути из боязни попасться в руки мазаринистов, чьи отряды бродили по Иль-де-Франсу, а также для того, чтобы избежать фрондеров, которые захватили Нормандию и, без сомнения, отвели бы их к Лонгвилю, чтобы тот выяснил, друзья они или враги. Избегнув этих двух опасностей, они выехали на дорогу, из Булони в Аббевиль и обследовали ее шаг за шагом.
Некоторое время они никак не могли напасть на след. Расспросы содержателей гостиниц ни к чему не вели, не давая никаких указаний. Они не знали, что предпринять, когда вдруг в Монтрейле Атос нащупал на столе своими тонкими пальцами какую-то неровность. Подняв скатерть, он прочел закорючки, вырезанные ножом в дереве:
«ПОРТ… Д’АРТ… — 2 ФЕВРАЛЯ».
Подняв скатерть, Атос прочел закорючки, вырезанные ножом в дереве…
— Прекрасно, — сказал Атос, показывая надпись Арамису. — Мы хотели ночевать здесь, но теперь изменим план. Едем дальше.
Они снова сели на лошадей и поехали в Аббевиль. Там у них возникло затруднение: гостиниц было очень много, — в которой из них остановиться?
Не было никакой возможности обследовать их все. Как же угадать, в которой из них останавливались те, кого они искали?
— Поверьте мне, Атос, — сказал Арамис, — нечего и думать найти что-нибудь в Аббевиле. Если бы Портос был один, он бы остановился в самой лучшей гостинице, и, побывав там, мы, конечно, напали бы на его следы. Но д’Артаньян выше таких слабостей. Сколько бы Портос ни заявлял ему дорогой, что умирает с голоду, д’Артаньян будет продолжать свой путь, неумолимый, как рок. Поэтому надо искать их в другом месте.
Оба друга поехали дальше, но никаких следов в дороге им не попадалось. Тяжелое и скучное было дело, предпринятое ими, и, если бы не чувства чести, дружбы и благодарности, наполнявшие их души, наши путешественники уже сто раз бросили бы искать следы на песке, расспрашивать прохожих и всматриваться в каждое встречное лицо.
Таким образом доехали они до Перонна. Атос начал уже отчаиваться. Человек необычный по своему складу, полный благородства, он укорял себя за беспомощность, полагая, что, должно быть, они плохо искали и неумело расспрашивали прохожих. Оба путника наконец решили повернуть обратно, как вдруг, когда они проезжали предместье, у городских ворот Атосу бросился в глаза черный рисунок на белой стене, изображавший двух всадников, скачущих во весь опор. Рисунок был так плох, что казался детской попыткой изобразить что-нибудь карандашом. У одного из всадников была в руках таблица с надписью по-испански:
«НАС ПРЕСЛЕДУЮТ».
— Ого! — сказал Атос. — Вот это ясно как день. Как за ними ни гнались, д’Артаньян остановился здесь минут на пять. Значит, от преследователей их все же отделяло некоторое расстояние. Быть может, им удалось спастись.
Арамис покачал головой.
— Если бы они спаслись, то мы увидались бы с ними или по меньшей мере услышали бы о них.
— Вы правы, Арамис, поедемте дальше.
Беспокойство и нетерпение, которое испытывали оба друга, не поддаются описанию. Нежное и преданное сердце Атоса терзалось тревогой, тогда как легкомысленный и нервный Арамис испытывал лишь мучительное нетерпение.
Они проскакали часа три подряд во весь опор, не хуже тех всадников, что были изображены на стене. Вдруг на узкой тропинке между двумя крутыми скатами им преградил путь огромный камень. На месте, где камень этот лежал раньше, на одном из скатов виднелась свежая яма, из которой он был явно извлечен, так как не мог выкатиться оттуда сам собою; а, судя по величине камня, поднять его могли только гигантские руки Энкелада или Бриарея.
Арамис остановился.
— О! — сказал он, взглянув на камень. — Это дело рук Аякса, Теламона или Портоса. Спешимся, граф, и рассмотрим этот камень.
— О! — сказал Арамис, взглянув на камень. — Это дело рук Аякса, Теламона или Портоса.
Они сошли с коней. Камень был положен с очевидной целью загородить путь всадникам; сначала он, по-видимому, лежал поперек дороги, а затем какие-то всадники отодвинули его в сторону.
Оба друга стали разглядывать камень со всех сторон, но не могли ничего в нем открыть необыкновенного. Подозвав к себе Блезуа и Гримо, они вчетвером перевернули камень; на стороне его, обращенной к земле, была надпись:
«За нами гонятся восемь всадников. Если нам удастся доехать до Компьена, мы остановимся в гостинице „Коронованный павлин“. Хозяин — наш Друг».
— Вот это уже нечто определенное, — сказал Атос. — Так или иначе мы сможем сообразить, что нам делать. Едем скорее в гостиницу «Коронованный павлин».
— Хорошо, — сказал Арамис, — но если мы хотим добраться до нее, нам надо дать передохнуть лошадям, а то они совсем замучились.
Арамис говорил правду.
Друзья сделали привал у первого встречного кабачка, засыпали лошадям двойную порцию овса, смоченного вином, дали им отдохнуть три часа и снова двинулись в путь. Всадники и сами изнемогали от усталости, но надежда окрыляла их.
Шесть часов спустя Атос и Арамис въехали в Компьен и осведомились о том, где находится гостиница «Коронованный павлин». Им указали вывеску с изображением бога Пана с венком на голове[8].
Оба друга сошли с лошадей, не задерживаясь перед дурацкой вывеской, которую в другое время Арамис непременно бы высмеял. Навстречу им вышел хозяин гостиницы, лысый и пузатый, как китайский божок. Они спросили у него, не останавливались ли здесь двое дворян, за которыми гнались кавалеристы.
Не говоря ни слова в ответ, хозяин гостиницы вошел в дом и достал из сундука половину лезвия сломанной рапиры.
— Вам знакома эта вещь? — сказал он.
Взглянув на лезвие, Атос воскликнул:
— Это шпага д’Артаньяна!
— Высокого или того, что пониже? — спросил хозяин гостиницы.
— Того, что пониже, — ответил Атос.
— Теперь я вижу, что вы друзья этих господ.
— Что же случилось с ними?
— Они въехали ко мне во двор на совершенно заморенных конях, и, прежде чем успели запереть ворота, вслед за ними въехало восемь всадников, которые их преследовали.
— Восемь! — сказал Атос. — Меня удивляет, что такие храбрецы, как д’Артаньян и Портос, не могли справиться с восемью противниками.
— Это правда, сударь, только эти восемь человек никогда не схватили бы их, если бы не призвали к себе на помощь два десятка солдат из королевского итальянского полка, стоявшего в городе гарнизоном; так что друзья ваши были буквально подавлены числом врагов.
— Значит, они арестованы? — спросил Атос. — Вы не знаете за что?
— Нет, сударь, их тотчас же увезли, и они ничего не успели сказать мне. Только когда они уже ушли, я, перетаскивая два трупа и пять или шесть человек раненых, нашел на месте битвы этот обломок шпаги.
— А с ними самими ничего худого не случилось?
— Нет, сударь, кажется, ничего.
— Ну что же, — сказал Арамис, — можно хоть этим утешиться.
— Не знаете ли вы, куда их повезли? — спросил Атос.
— По направлению к Лувру.
— Оставим здесь Блезуа и Гримо — они возвратятся завтра в Париж с нашими лошадьми, а сами возьмем почтовых, — сказал Атос.
— Да, конечно, возьмем почтовых, — согласился Арамис.
Пока ходили за лошадьми, всадники наскоро пообедали, после чего тотчас отправились в Лувр, надеясь получить там какие-нибудь сведения.
