Конечно, я готов был обсудить все претензии, но сначала следовало возобновить работу. Потребовалось проявить волю. Я подошел к оператору огромного пресса и сказал:
— Давай, приятель, запускай машину. Все остальное — потом.
Через несколько минут буханье пресса раздалось по всему заводу, и, кто бы сомневался, скоро заработали все цеха. Тогда я начал переговоры с представителями рабочих. Мне выложили множество застарелых проблем, порой более, порой менее справедливых. Чтобы разобраться во всем, потребовалось бы много времени. Наконец я взглянул на часы и сказал:
— Поеду-ка я домой пообедаю. Я обещал жене, что буду обедать дома, потому что сегодня, видите ли, мой день рождения.
— Да если б мы знали об этом, господин Филипс, мы б никогда этого сегодня не сделали!
Такой ответ был весьма показателен для наших отношений. Так что мы в тот же день пришли к соглашению по ряду конфликтов, которые и возникли-то исключительно из-за недостатка личного общения.
Некоторое время спустя возникли сложности на стеклодувном заводе. Стеклодувы наши пришли к заключению, что их работа значительно тяжелее, чем у рабочих всех других филипсовских заводов. Кроме того, они считали, что слишком велик разрыв между нормами выработки на различные типы электроламп. Таким образом, возникала возможность злоупотреблений: бригадир мог поручить более легкую работу своим приятелям, оставив задания потяжелее другим.
В этом конфликте были затронуты две проблемы. Поскольку нам хотелось узнать непредубежденное мнение, то расследовать первую жалобу мы попросили независимых экспертов. Те пришли к заключению, что мы действительно недоплачиваем стеклодувам, так что эта претензия рабочих была вполне справедливой. А нормы выработки рассматривала специальная комиссия, в которую вошли не только хронометристы, но и рабочие-ветераны, стеклодувы с большим опытом работы, пользующиеся у коллег уважением. Разумеется, мы всегда старались справедливо оплачивать труд и в этом случае тоже смогли ликвидировать стихийно возникший дисбаланс.
Шведские встречиВ то время как политики пытались сформировать наше первое правительство, мы с Оттеном были заняты возрождением наших зарубежных организаций и добыванием денег на восстановление «Филипса». Мы пришли к заключению, что правительственный заем на девяносто миллионов гульденов, включая тридцать уже нами полученных, как раз поможет нам встать на ноги. Предприняв необходимые шаги в этом направлении, мы с Оттеном отправились в Лондон, откуда он поехал в Америку, а я — в Швецию. В Лондоне я встретился с главой нашего представительства в Швеции, который ввел меня в курс возникшей в Стокгольме проблемы, которая, надо заметить, была типична для того периода.
Агентом по сбыту там был швед, Герберт Кастенгрен, а агентом по техническим вопросам — голландец, Ринсе Хилкема. Кастенгрен, у которого имелись налаженные отношения с ведущими политиками и чиновниками, регулярно встречался с ними для обсуждения текущей ситуации и был очень полезен. Однако случилось так, что секретарша у него была немка, и к тому же время от времени его посещали наши эйндховенские «вервальтеры», в особенности доктор Газе, которому немцы доверяли финансовые вопросы. Тот самый доктор Газе, который так усложнил мне жизнь во время нашей поездки в Швейцарию в 1943 году. Газе и в Швеции пытался протолкнуть кое-какие нововведения, которым Кастенгрен противился, как только мог. Тем не менее немцев принимали вежливо, что вызвало острое раздражение у голландцев, работавших в нашем шведском представительстве, и пуще всего у Хилкема. Он поклялся, что, как только Гитлера победят, шведы, и в первую очередь Кастенгрен, заплатят за свое поведение. Так что Кастенгрен с Хилкема были на ножах. Оттен, будучи в Лондоне, высказал Кастенгрену, что он обо всем этом думает, в результате чего тот решил покинуть «Филипс». Так обстояли дела на момент моего приезда в Стокгольм.
Скоро мне стало ясно, до какой степени сложным было положение Швеции. Более всего страна хотела оставаться нейтральной, поскольку, подобно Швейцарии, была полностью окружена территориями, контролируемыми немцами, и не могла рассчитывать на поддержку союзников. Однако наши филипсовцы там более всего были озабочены запуском нового завода и организацией сбыта продукции. В какой-то момент потребовались деньги, а получить их не представлялось возможным ни из Голландии, ни из Соединенных Штатов. Поэтому Кастенгрен решил обратиться к своему старому партнеру по теннису, шведскому банкиру Маркусу Валленбергу:
— Моей компании немедленно нужны деньги.
— Много ли?
— Около пятнадцати миллионов крон.
(В те дни это была весьма ощутимая сумма.)
— Под какой залог?
— Ни под какой. Разве что под себя самого!
Валленберг знал Герберта Кастенгрена как честного и толкового бизнесмена. Он дал шведскому «Филипсу» пятнадцать миллионов крон безо всяких гарантий, и работу удалось продолжить.
Поскольку я знал, что такое немецкая оккупация, я очень хорошо понимал чувства голландцев и не мог не понимать также, что шведы, оказавшиеся в мешке, были вынуждены приспосабливаться к немцам. Короче говоря, все было очень непросто, но в конце концов я заставил их помириться. Кастенгрен, который ради «Филипса» рисковал своим добрым именем, остался с компанией, и мы разрешили щекотливую ситуацию в стране, где люди были склонны смотреть на вещи совсем иначе, чем мы в Голландии.
В Готенбурге у меня произошла встреча другого характера. В лагере Красного Креста, который там размещался, я навестил группу евреек, в июне 1944 года депортированных в Германию из Вюгтского лагеря. Первая попытка немцев вывезти их окончилась неудачей ввиду яростного сопротивления наших филипсовцев. Что только не предпринималось! Обратились «на самый верх» в Берлин, и в последний момент их удалось спасти из поезда, уже готового к отправке. Но немцы сделали вторую попытку, и она удалась, поскольку захватили всех врасплох, ночью.
Что эти женщины пережили, словами не выразить. Сначала их привезли в печально известный лагерь уничтожения Освенцим, где они видели, как целый состав из Венгрии, детей и стариков, раздели донага и отправили в газовые печи. Филипсовская группа из Хертогенбоса после множества ужасных перипетий оказалась, однако, на заводе «Телефункен» в Райхенбахе. Трудились там с шести утра до шести вечера, но кормили рабочих сравнительно неплохо.
После того как завод разбомбили, группу мотало по всей Германии и Чехословакии, после этого они оказались на подземном заводе в Миндене, в Вестфалии. Там женщины работали с инструментами, вывезенными из филипсовских мастерских в Вюгте, и нашли на них нацарапанные голландские женские имена. В начале апреля их опять перевезли, избивая и перегоняя из вагона в вагон, уже на другой подземный завод. Наконец они оказались в Гамбурге, где после капитуляции их принял на свое попечение Красный Крест. Измученных, изголодавшихся, завшивленных, их подлечили, подкормили, одели и морем доставили в Готенбург. Когда мы свиделись, шла подготовка к их репатриации.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
