Перед перерывом на обед председательствующий Родзянко предложил послать приветственную телеграмму генералу Корнилову:
— Если не будет возражений, господа, такого содержания: «Совещание общественных деятелей приветствует вас, верховного вождя русской армии. Совещание заявляет, что всякие покушения на подрыв вашего авторитета в армии и России оно считает преступлением и присоединяет свой голос к голосу офицеров, георгиевских кавалеров и казачества. В грозный час тяжелого испытания вся мыслящая Россия смотрит на вас с надеждой и верой. Да поможет вам бог в вашем величайшем подвиге по воссозданию могучей армии и спасения России».
Стены зала дрогнули от рукоплесканий. Антон уловил даже звон хрустальных подвесок в люстрах.
«Пестрые мазки?.. Похоже, что „художник“ завершает свою картину…» Путко отказался от обеда, накрытого в соседних залах, и поспешил в город. По пути он зашел в свой номер. Вошел щеголеватый, бравый офицер, а вышел в коридор, улучив минуту, «шпак» в пушкинской шляпе и макинтоше. Позаботиться о маскировке Антону посоветовал еще в Питере перед отъездом Василий.
Штаб-квартира большевиков, как сказал Феликс Эдмундович, находится в гостинице «Дрезден». Совсем не исключено, что гостиница под особой опекой военной и прочей контрразведки, а до поры до времени Антон ни в коем случае не должен «засветиться». Как же быть?..
«Дрезден» он нашел без труда, но медлил входить. Может быть, отправиться в Московский Совдеп? Это совсем рядом, на Знаменской…
И тут его внимание привлек мужчина, резко распахнувший дверь гостиницы и быстро зашагавший по тротуару. Щуплый, рыжеватые поредевшие волосы, усы торчком. Усов тогда не было. Но это он!.. Путко, нагоняя, устремился следом. Мужчина словно бы почувствовал. «Говорили, у него глаза и на затылке». Мужчина задержался у витрины. Известный прием: следит за отражением в стекле. «Точно, он!»
Путко подошел и за спиной сказал:
— Здравствуйте, товарищ Пятницкий! Мужчина оглянулся:
— Что вам угодно? — Пригляделся: — Да никак Владимиров? — Усы его задорно ощетинились. — А я уж решил: что за болван шпик? — Оглядел его фатовской наряд. — Откуда и куда?
— Разрешите представиться: бывший каторжник второго разряда, ныне командующий отдельной штурмовой батареей! В данный момент снова прибыл лично в ваше распоряжение от товарища Юзефа!
Выпалил, вытянувшись в струнку, одним духом, вложив в тон и слова радость встречи, тепло воспоминаний о давней их дружной работе: осенью одиннадцатого года уполномоченный Российской организационной комиссии Серго Орджоникидзе, после того как в империи вся работа по подготовке общепартийной конференции была завершена, приехал вместе со своим помощником Антоном Путко в Лейпциг, к главному «транспортеру» партии Пятнице — и с того дня Антон на несколько месяцев стал помощником «транспортера» в переправке делегатов конференции через границу. Вместе с ним приезжал он и в Прагу, — в тот самый Народный дом чешских социал-демократов, где потом, в январе двенадцатого, и состоялась конференция. Именно в то время Пятница познакомил Антона и с товарищем Юзефом — Феликсом Эдмундовичем Дзержинским… Удивительно переплетены судьбы революционеров!.. Сейчас Антон внимательно вблизи разглядывал товарища. Изменился. Выше поднялись залысины. Выбелило виски, глубже утонули светлые глаза, больше морщин. И новинка — бульбовские усы — тоже в проседи. Лицо смуглое, но с оттенком той сероватой бледности, какую налагает тюрьма. А вот — узнал!..
— Ты, я слышал, крепко тогда сел?
— Да и вас не обошло?
— Я на два года позже, в самый канун войны.
— Не по соседству ли были от моего Горного Зерентуя?
— Действительно, рядом — в Приангарье. Слышал такие благодатные места: Покукуй, Потоскуй, Погорюй?.. Так еще чуток подальше.
Он сухо рассмеялся. Оборвал:
— Воспоминаниями займемся в другой раз. Сейчас у нас тут дел невпроворот. Так по какому делу послал тебя ко мне Юзеф?
Антон рассказал. И о задании, и коротко о двух днях, проведенных в особняке Рябушинского.
— Ага, значит, это о тебе предупредили из Питера? А мы уж решили: что-то стряслось с агентом ЦК. Идем. Как раз сейчас у нас будет заседание городского комитета — заканчиваем последние приготовления к Государственному совещанию, — в голосе Пятницкого Антон уловил обычную его язвительность. Эта резкость, злость были характерны для него и тогда, в одиннадцатом. — Значит, Милюков считает Москву Версалем? Мол, белокаменная, первопрестольная, «порфироносная вдова»? — словно бы передразнил он кого-то. — Шалишь! Москва — это красная пролетарская крепость! И мы дадим всем этим господам понять, что в Москве их номер не пройдет!..
2
Начальник контрразведки доложил Савинкову, что на ординарца верховного главнокомандующего, рядового Завойко материалы собраны. Однако в Ставке объявилось еще одно лицо, представляющее, видимо, интерес, — некий Аладьин.
Управляющий военным министерством осведомился:
— Что дала разработка Аладьина? Помнится, под такой фамилией был депутат в Думе, позже эмигрировавший в Англию. Не он ли?
— Так точно, ваше превосходительство: Аладьин Алексей Федоров, 1873 года, православный, сын крестьянина… — монотонно начал, заглядывая в листы досье, Медведев. — Привлекался по делу… девять месяцев тюрьмы… эмигрировал в Бельгию и Париж… по возвращении в Россию состоял в боевой дружине… депутат первой Думы от Симбирской губернии, после роспуска Думы эмигрировал в Англию… С тех пор жил в Лондоне. В английских кругах ценят как серьезного политического деятеля… Связан с правительственными кругами… Выехал из Лондона в конце сего июля, при пересечении границы в Торнео был задержан по подозрению… Освобожден по личному указанию Родзянки… По прибытии в столицу тотчас установил контакты с послом Великобритании сэром Бьюкененом, а также с бывшим министром-председателем князем Львовым и нынешним министром иностранных дел Терещенко.
Вот оно что!.. Английский резидент. Причем наделенный большими полномочиями. «Средь бурь и грешной суеты…» Нет, пока трогать его нельзя, покуда интересы англичан и французов, союзников по Антанте, совпадают. Ибо Борис Викторович сам «обручен» с Парижем. А если учесть, что Аладьин до Англии побывал во Франции… Не коллега ли он, в конечном счете, самого Савинкова — если даже и слуга двух господ?.. Подождем…
— А что наскребли, полковник, о Завойко?
— Завойко Василий Степанов, 1888 года, православный, потомственный дворянин… Гайсинский уездный предводитель дворянства… Крупный землевладелец. Коммерсант. Главные интересы связаны с нефтью… Банкир… Издает еженедельный журнал «Свобода в борьбе»… Установлены его постоянные контакты с Терещенко, а также деятелями промышленности Путиловым, Коноваловым, Рябушинским, Третьяковым…
Стоп!.. Рядовой? Ординарец? Нижний чин?.. Молодой, да ранний!
— Связан с представителями союзных держав?
— Пока не установлено.
Этой возможности исключать нельзя. С Терещенко-то якшается. А сей молодец образовывался в Оксфорде, и совсем не исключено, что и он сотрудничает с «Интеллидженс сервис». Но скорей всего, Завойко и Терещенко заботятся о собственных портмоне. «Нет, господа денежные мешки, вас опекать я не намерен!.. „Мы, ограбленные с детства, жизни пасынки слепой…“…» Борис Викторович считал себя бессребреником. Если и брал деньги — у той же «Сюрте женераль», — то лишь на дело, на материальное обеспечение своей идеи, а отнюдь не на собственный банковский счет или жуирование. Он — боец. Скромный, щепетильный и исполненный презрения к золотому тельцу. С Завойко, Путиловым и иже с ними он, Савинков, считаться не будет!..
— Что есть еще об ординарце Корнилова?
— Находится в близких взаимоотношениях с неким Кюрцем, немцем. Есть подозрения, что Кюрц связан с германской разведкой. Завойко делал попытки подыскать ему должность в самом военном министерстве.
Ишь ты!.. Кюрца — в военное министерство, а сам — в кабинете главковерха… Преуспели господа с Вильгельм-штрассе. Как разобраться во всей этой мешанине? Пестрый клубок. Но намотанный на один стержень: сухой саксауловый торс Лавра Георгиевича. И надо ли Савинкову до поры до времени разбираться, распутывать?.. Корнилов нужен ему самому. Кто становится между ним и главковерхом, тех необходимо устранить. Остальные пусть вяжут свои узелки. Может статься, они пригодятся самому Борису Викторовичу.
— Еще что нового? — спросил он, принимая из рук Медведева папки досье и откладывая их в стопку бумаг на столе.
— В Петроград прибыл известный английский писатель Вильям Моэм.
— Вы стали увлекаться беллетристикой? — повел плечом Савинков. Впрочем, его «Луна и шестипенсовик» — очарование. Читали?
