Крузенштерн спустился в кают-компанию обедать, а Робертс отправился на берег. Он обещал вернуться часа через три и рассказать, что там происходит.
Во время обеда Крузенштерну сообщили, что на палубу прибыл Тапега с французом и одним островитянином, который привез свинью для продажи. Крузенштерн и все офицеры сейчас же прервали обед и вышли на палубу.
Тапега улыбался благодушно, как всегда, даже еще благодушнее. Видно было, что он привез островитянина со свиньей, чтобы помириться. Он знал, как нуждаются моряки в свежем мясе. Но француз Кабри, стоявший рядом с ним, был угрюм и смотрел на капитана с мрачным высокомерием. Крузенштерн сердился на него за то, что он распустил ложные слухи, и сначала хотел прогнать его, но сдержался.
Ему даже стало немного жаль этого грязного, озлобленного человека. В конце концов, может быть, слухи распустил вовсе не он. Мало ли чего не скажет Робертс о человеке, которого так ненавидит.
Островитянин что-то проговорил. Кабри хмуро перевел его слова Крузенштерну.
— Он хочет за свою свинью получить такую же красивую птицу, как та, что вы дали Тапеге.
Крузенштерну вовсе не хотелось расплачиваться за свиней попугаями — он надеялся привезти их в Россию. Но на этот раз он решил согласиться. Он рассчитывал этим попугаем купить не только свинью, но и мир.
— Передайте ему, что я согласен, — сказал он французу.
Кабри промолвил что-то островитянину, и тут случилась вещь совсем необъяснимая. Островитянин схватил свою свинью, лежавшую на палубе со связанными ногами, и швырнул в воду. Затем прыгнул вслед за ней. Поймав там тонущую свинью, он быстро поплыл к берегу, таща ее за собой.
— В чем дело? — воскликнул удивленный Крузенштерн. — Ведь я согласился дать ему попугая! Крикните ему, чтобы он вернулся, — сказал он Кабри. — Попросите Тапегу приказать ему вернуться!
Француз проговорил что-то, обращаясь к Тапеге, и король громко закричал какие-то повелительные слова вслед уплывающему за свиньей островитянину. Но тот, вместо того чтобы вернуться, еще быстрее поплыл к берегу.
Тапега и француз внезапно спрыгнули вниз, в королевскую лодку, и стремительно отошли от корабля.
Никто ничего не понял. Офицеры недоуменно переглядывались.
— Тапега, верно, поехал ловить непослушного островитянина, — сказал лейтенант Головачев.
— Нет, — возразил лейтенант Ромберг, — королевская лодка поплыла вправо, а островитянин со свиньей — влево. Король и не думает его догонять. Мне показалось, что Тапега приказал своему подданному не возвращаться на корабль, а плыть от корабля.
— Мне тоже так почудилось, — сказал Крузенштерн.
Ратманову пришла в голову совсем новая мысль.
— Вы знаете, — проговорил он задумчиво, — мне кажется, тут опять виноват француз. Что, если он неверно переводил слова Ивана Федоровича, нарочно перевирал их?
Крузенштерн ничего не ответил. Но он чувствовал, что Ратманов, пожалуй, прав.
Вечер начался беспокойно. На острове в сумерках вдруг вспыхнули костры — один, другой, пятый, двадцатый! — и так по всему берегу. Это было совсем необычно — до сих пор островитяне всегда ложились спать едва стемнеет и по ночам огня не зажигали. На обоих кораблях ясно слышали звуки каких-то странных песен, которые доносились с берега.
Всем островом, казалось, овладело лихорадочное возбуждение.
Часов в одиннадцать к «Надежде» подплыл Робертс. Он влез по якорному канату на палубу. Крузенштерн вышел из каюты, чтобы поговорить с ним. Вид у Робертса был хмурый и недовольный.
— Зачем вы прогнали Тапегу и его приятеля с корабля? — спросил он.
— Я их не прогонял, — ответил Крузенштерн.
Он рассказал Робертсу, как приезжали на корабль король с французом и островитянином, который хотел продать свинью, и что произошло дальше.
Робертс удивился.
— А Тапега говорил мне совсем другое, — сказал он. — По его словам, вы отказались дать за свинью попугая и выгнали их всех с корабля, запретив возвращаться!
Наконец-то все выяснилось! Ратманов был прав: француз неправильно переводил островитянам слова Крузенштерна.
— Что же мне теперь делать? — спросил Крузенштерн. — Нам необходимо помириться с Тапегой, иначе «Нева» останется без воды.
Робертс задумался.
— Дело плохо, — проговорил он наконец. — Но попытаемся завтра утром все уладить. Сейчас островитяне очень возбуждены: они пляшут вокруг костров и поют военные песни. Но к утру они устанут, притихнут, и их боевой пыл пройдет. Я уверен, что Тапега вовсе не хочет с вами ссориться — ведь он всякий раз получает от вас столько подарков и дружба с вами ему очень выгодна. Если будет хоть малейший предлог для мира, он охотно помирится. Мы сделаем так: я переночую у вас на корабле, а на рассвете пойду к Тапеге и расскажу, как его обманул этот проклятый француз. Если Тапега смягчится, я дам вам знать, и тогда вы поезжайте к нему. Но непременно с подарками. Привезите королеве еще одно зеркальце, это подействует лучше всего.
Прогулки по острову
Робертс исчез с корабля на рассвете. Все ждали, когда наконец он даст знать, как идут переговоры. Многие, напуганные вчерашними военными песнями островитян, сомневались в успехе. В полдень Робертс вернулся. Он улыбался.
— Поезжайте, — сказал он Крузенштерну. — Все улажено!
После вчерашнего нападения на шлюпку было бы, конечно, безрассудно ехать невооруженным. Моряки отправились на остров в двух шлюпках — одна под начальством Крузенштерна, другая под начальством Лисянского. В каждой шлюпке были лейтенант и десять матросов с ружьями. Робертс находился с Крузенштерном.
На берегу было пусто и тихо. Все островитяне попрятались. Крузенштерн оставил девять матросов под командой лейтенанта сторожить шлюпки. Остальные пошли вслед за Робертсом в деревню.
Робертс повел их новой дорогой.
Отряд с трудом пробирался через густую, пышную траву. Перешли вброд несколько ручейков. Лес, переплетенный лианами, пришлось обходить, так он был густ.
Моряков поразили высота стволов и изобилие плодов кокосовых пальм и хлебных деревьев.
За лесом начинались деревенские поля, огороженные плетнями, сделанными из прутьев какого-то особого дерева, совершенно белых и сверкающих на солнце. Поля эти засажены были растением таро, корень которого съедобен, и бананами.
Пройдя поля, отряд вошел в деревню и зашагал между тростниковыми хижинами.
Островитяне угрюмо смотрели на моряков из дверей своих хижин, но путь им никто не преграждал.
Вот наконец и королевская хижина. Навстречу им вышел, как и в прошлый раз, Тапега.
Он радостно улыбался. Лицо его не выражало ничего, кроме приветливой любезности. Видно было, что Робертс добросовестно выполнил возложенное на него дипломатическое поручение и король считал мир уже восстановленным.
