Для маскировки баллоны окрашены текстурой «под камень», чтобы сверху их нельзя было разглядеть.
Мейзель, до которого довели конечную цель операции, считал, что это слишком жестоко по отношению к простым жителям, но обсуждать однозначные приказы в его полномочия не входило.
Ему было печально осознавать, что тысячи людей умрут от этого, но действительно, то, что позволили себе шведы, вело к куда более ужасающим последствиям, но в Шлезвиге.
Шлезвиг для бывшего охотника Георга Мейзеля стал почти родным домом, у него даже появилось своё жилье в Эгиде, небольшая двухкомнатная «квартира», как её назвал Его Светлейшего Высокородие наследник Карл Петер. Мебель, различная домашняя утварь, бронзовый санузел, отдалённо напоминающий тот, который он видел в лагере «Нёр», двуспальная кровать, два безумно дорогих персидских ковра, коими его одарил Карл Петер за успешные действия когорты разведки в Италии, керосиновые светильники — всё как дома у очень достойных людей. Правда, бывает он у себя в «квартире» не слишком часто, больше времени проводя в офицерской части казармы в тренировочном лагере «Нёр», где сейчас идёт подготовка новых легионеров…
Скрывшись с места свершившегося преступления, Георг Мейзель запрыгнул карету, собирающую исполнителей и спустя десяток минут уже ехал в направлении неприметного пляжа, где их ждал корабль в Киль.
//Курфюршество Шлезвиг, дворец Эйрис, 28 февраля 1737 года//
— Что ты сделал? — очень недовольный Карл Фридрих вошёл в кабинет Таргуса и уселся за стол перед ним.
Таргус в это время обедал, в столовой подавали жареную рыбу со средиземноморскими оливками. Он отложил столовые приборы и равнодушным взглядом посмотрел на «отца».
— Дай-ка всё припомнить… — поднял он вверх указательный палец. — С утра проснулся, посрал, привёл себя в порядок, потом написал несколько указов, вроде бы, два или три, для легионов, затем учил заместителя Зозим, Милу, нормальной латыни, а то она разговаривает на какой-то дерьмовой помеси греческого с вульгарным латинским, потом…
— Что ты сделал со шведами?! — Карлу Фридриху надоело слушать его распорядок дня. — Почему мне прислали уже десяток нот протеста?!
— А-а-а, ты про это… — Таргус вновь взялся за вилку и нож. — Ну, я же говорил, что отреагирую на их действия…
— Ульрика Элеонора мертва! — сообщил Карл Фридрих. — Четверть членов королевской канцелярии мертва! Ещё около шестидесяти человек из её состава находятся при смерти! В городе началась какая-то ужасная эпидемия! Никто не знает, как передаётся эта болезнь! Если она дойдёт до наших земель… Что ты натворил, сынок?!
— Не надо переживать, — попросил его Таргус. — Всё под контролем, никаких эпидемий нет. Не о чем волноваться.
— Объясни, — строго потребовал курфюрст.
Таргус устало вздохнул и вновь отложил столовые приборы, с сожалением посмотрев на оказавшуюся неожиданно вкусной рыбу.
— Зозим, сходи-ка осведомись о виде этой рыбы, — попросил Таргус свою ассистентку. — И пусть готовят её для меня почаще.
— Я жду объяснений! — начал закипать «отец».
Таргус же дождался, пока Зозим молча выйдет и только потом вновь поднял взгляд на Карла Фридриха.
— Эх, вот напридумываете себе проблем… — вздохнул он, а затем взял со стола статуэтку вставшего на дыбы чёрного коня, изготовленного из этилцеллюлозного пластика. — Если бы ты интересовался деталями производства нашего пластика, то узнал бы, что мы добавляем в этилцеллюлозу, из которой изготовлен этот конь, касторовое масло, для пластичности. Но у производства касторового масла, изготавливаемого из клещевины, есть побочный продукт, известный как рицин. Это такой белый порошок, хорошо растворяющийся в воде, без цвета и запаха. Он во многие тысячи раз более смертелен чем все яды, о которых ты только слышал. Маленькой крупицы достаточно, чтобы надёжно убить человека. И вот этот самый яд я поместил в колодцы Стокгольма. У нас такое коварное и масштабное дело провернуть очень сложно, так как вигилы и следственный комитет едят свой хлеб не напрасно да и водоснабжение потихоньку отказывается от колодцев, а в Эгиде и Александриненсбурге уже изначально будет центральное водоснабжение, но у шведов вполне сработало. В баллонах, лежащих на дне большей части городских колодцев, есть специальный клапан, который потихоньку выпускает воду с разбавленным в ней рицином. Когда закончится давление в баллонах и вода очистится, а это должно случиться через пару недель, «эпидемия» внезапно закончится, но я рассчитываю, что за это время умрёт примерно половина населения Стокгольма.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Но зачем так жестоко?! — поразился Карл Фридрих.
— А ты, значит, уже забыл, что они собирались сделать с твоим Шлезвигом?! — шарахнул по столу кулаком Таргус. — Натуральная оспа — это вообще за гранью черты! Даже я бы на такое не пошёл! Или ты думаешь, я не мог устроить у них эпидемию тифа или чёрной оспы? Да я поступил с ними по-людски, если сравнивать с тем, что я могу!
— Убить половину города — это по-людски?! — заорал Карл Фридрих.
— А уничтожить наше курфюршество чёрной оспой — это, по-твоему, вершина гуманизма?! — заорал в ответ Таргус. — Я мог хуже, гораздо хуже, но из врождённого человеколюбия не стал. Но и не ответить не мог. Впрочем, держи всё, что только что услышал, при себе. Никому ни слова, даже жене. Особенно жене. Рицин — это наше стратегическое оружие, которым мы можем достать любого. Любого! И если кто-то узнает секрет его производства…
— Я… Я понимаю… — обвалился на кресло Карл Фридрих.
— Вот и хорошо, что понимаешь, — удовлетворённо кивнул Таргус. — У меня и так четыре штатных дегустатора уже померло…
Травить его пытаются регулярно, недовольных хватает, причём тотально из местных жителей. Охрана справляется, следственный комитет работает, обычно заказчик не сильно надолго переживает исполнителя.
В отличие от большей части внешнего мира, в курфюршестве многие понимают, что Карл Фридрих на всё происходящее просто не способен, поэтому им ясно, что за всем стоит он, Таргус Силенций Виридиан, известный всем как Карл Петер Ульрих.
Политика отъёма земель, потеря мастерами и подмастерьями рабочих мест, так как их продукция, на фоне массовых изделий «Промзоны», никому в хрен не упёрлась, прекращение финансирования местных представительств лютеранской церкви, мотивированное реально серьёзными тратами на освобождение рабов из магометанского плена, в целом жёсткая политика в отношении криминала и грязных делишек местных купцов, которых всё больше и больше заменяет торговый комитет, всё это вызывало определённую реакцию и ненависть. К несчастью для покушавшихся, попытки обречены на провал из-за почти параноидального уровня безопасности и низкого уровня подготовки покушений. Кто-то может нащупать уязвимые места, как это осуществили шведские убийцы, но нужно быть природным уникумом, чтобы переиграть агента Арканиума на его домашнем поле.
К слову об освобождённых османских рабах: Таргус обеспечил их доставку на север Шлезвига и они уже заняли возведённые легионерами дома, получили наделы для обработки, начали разрабатывать имеющиеся месторождения полезных ископаемых и получили управленцев из землеуправительного комитета. Таргус сам о них уже почти позабыл, как и о большей части населения курфюршества, потому что отдал их в руки комитетов, которые занимаются управлением на местах. Налоги платятся исправно, жалоб нет, восстаний нет, все довольны и счастливы, поэтому не привлекают легко могущего стать весьма болезненным внимания Таргуса.
С недовольными неверноподанными разбираются своевременно, поэтому внутренние дела курфюршества вызывают у Таргуса меньше всего беспокойства.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Осталось только найти того шведа, Эрика Урбана аф Лингрена…
— Ваше Светлейшее Высокородие, эта рыба называется осётром, — сообщила вошедшая графиня Зозим Александриненсбургская. — Я распорядилась готовить его три раза в неделю.
Таргус удивлённо хмыкнул.
— Они очень хорошо его замаскировали, я даже не смог определить вкус… — произнёс он. — Он какой-то сладковатый…
