— Ну сама подумай, что со мной может случиться? Волки съедят? — пошутила Маша. — Там же дачи кругом, люди допоздна гуляют, молодежь на мотоциклах гоняет…
Она примирительно чмокнула мать в щеку. Узнав о том, что продажа откладывается, мама заметно повеселела. Вот, ругала отца, проклинала эту дачу, а чуть с ума не сошла, поняв, что ее может больше не быть… Да и Маша хоть и лелеяла свое решение, а словно камень с души свалился… Продать — предать. Это самое легкое, и все равно ее проблему этим не решить. Что она сбежала, как трусишка? Надо встречать трудности с гордо поднятой головой. Надо учиться жить без Ионы, зная, что он рядом, но она его никогда не увидит… Так, как мама жила все эти годы в нескольких кварталах от новой отцовской семьи.
…Маша выскочила из метро и быстро глянула на электронное табло. До ее электрички еще оставалось время, можно не спеша купить билет и спокойно пройти по перрону в первый вагон. От последнего идет к их кооперативу широкое асфальтированное шоссе, по нему стремглав носятся местные «рокеры», но к Машиной крайней даче ближе от первого, через небольшой лесок, по тропинке. Она всегда так ходит, только маме не говорит, чтоб не волновать.
Маша встала в очередь к кассе и тут только заметила между киосками в углу знакомого астролога с компьютером. Надо же, Пикассо опять на своем месте. А ведь поздно, в метро уже все лоточники по домам разошлись… Впрочем, у него самая работа — в пятницу вокзал забит людьми, все торопятся на дачи, вон парочка внимательно выслушивает, что им вещает Пикассо. Небось убеждает, что сами звезды предназначили их друг другу… Ему же за это деньги платят.
Она не удержалась и словно невзначай заглянула в монитор. Опять картинка в стиле абстракционистов с двумя наложенными друг на друга кругами, исчерканными красными и синими линиями. Пикассо поднял глаза и встретился с Машей взглядом.
— А, старая знакомая… — весело сказал он. — Ну что, рискнете попытать судьбу?
Маша смешалась:
— Зачем? — пролепетала она. — Я про себя и так все знаю.
— Ну вы же думаете, что это шарлатанство…
— Вовсе нет… Просто…
— А хотите, я докажу? Просто ради принципа, бесплатно? Я ведь вас не знаю. А всю правду расскажу.
— Не надо! — быстро отказалась Маша. — У меня сейчас электричка…
— А это быстро. Всего пару кнопочек нажать. Когда у вас день рождения?
— Десятого сентября… — почему-то сказала Маша.
Интересно, поймет этот электронный Пикассо по своим кружкам и линеечкам, что происходит сейчас в Машиной жизни? Записано в его компьютерной программе то, что сейчас происходит в ее душе? Выделен там день, который перевернул всю ее жизнь? Конец мая… сильная гроза… падающий самолет… Ее вдруг охватил азарт, словно она приготовилась сразиться с этими бездушными кубиками и треугольниками. Ну-ка, кто кого?
Услышав Машин год рождения, Пикассо не сумел скрыть удивления, и Машу это обрадовало. Не так уж плохо она выглядит, если незнакомый парень искренне сообщил, что она похожа на школьницу, а не на взрослую даму.
— Конечно, — словно оправдываясь, тут же залепетал он. — Надо было предположить… Это Меркурий…
— И Прозерпина, — не задумываясь, ляпнула Маша всплывшее в сознании слово.
Он посмотрел с каким-то подозрением.
— Вам, наверное, уже кто-то делал гороскоп?
— Нет-нет, — быстро заверила Маша. — Просто сейчас столько об этом пишут… Вот Плутон, например…
— Плутон — планета смерти и трансформации, — словно учитель, сообщил Пикассо. — Он отвечает за массы, катастрофы и секс.
Маша густо залилась краской. Она хотела было тут же уйти, но на экране возникла странная, напоминающая звездочку, картинка. Красные и зеленые черточки делали ее немного зыбкой, как бы не до конца проявленной.
— Интересно… — пробормотал парень, и она замерла рядом, словно ребенок, заинтригованный непонятной игрушкой, вслушиваясь в странную магию слов: — Венера в Деве, подавлена Меркурием, да в конъюнкции с Плутоном… Ого! — Он пристально посмотрел на Машу. — А сегодня у вас все было в порядке?
— А что?
— У вас транзитный тау-квадрат на Плутон. От Венеры и Марса.
— Ну и что?
— Могут быть нападения, денежные потери, опасности насилия…
— Абсолютно все в порядке! — сообщила Маша с тайной гордостью, что может опровергнуть эти компьютерные расчеты.
Пикассо смущенно замолчал и опять посмотрел на картинку.
— Нет, точно сегодня… Может, просто с кем-то поругались? — предположил он.
— Наоборот, помирились. И избежали непоправимой потери. Раздумали дачу продавать.
— Ну вот! — тут же нашелся Пикассо. — Отказались от запланированных денег… Возможно, от наследства умершего…
— От наследства, — подтвердила Маша, и астролог обрадованно закивал, найдя наконец подтверждение своим словам. — Только не отказались, а сохранили.
Пикассо выглядел таким растерянным, что Маше стало жаль его. И чего она так панически боялась, будто он сумеет раскрыть все ее тайны? Это же просто элементарная психология: человек ждет, что ему расскажут о его проблемах, и сам поневоле выдает их, кивает, комментирует сказанное астрологом, подсказывает ему своими реакциями, что именно хочет услышать, а потом восхищается, каким точным получился его портрет. Портрет работы Пабло Пикассо… С ухом на подбородке и глазом, размазанным по щеке… Теперь, развенчав его «науку», Маша сжалилась и бесстрашно поинтересовалась:
— Так что вы мне хотели сказать насчет «классического типа»? Помните?
— Да-да, — заторопился он. — У вас еще есть время? Пять минут до электрички? Тогда в двух словах… Ваши чувства подавляются разумом, но вы очень сексуальны… Такой, знаете ли, тип Катюши Масловой…
Маша не выдержала и расхохоталась. Прямо пальцем в небо! Ну, Лев Толстой, ему бы романы писать! Когда ей дарили синий чулок и фаллический кактус, почему-то никому в голову не приходило, что она сексуальна, как проститутка…
— Я сказал что-то смешное? — растерялся Пикассо.
— Простите. Просто у меня хорошее настроение, — ответила Маша. — Вопреки вашим квадратам. А теперь я правда спешу.
И она помчалась на платформу, оставив Пикассо, который озадаченно уставился в свою картинку.
«А вообще, в чем-то он прав, — думала Маша, трясясь в битком набитой электричке. — Я всегда стараюсь себя контролировать. Но разум здесь ни при чем, это происходит помимо моей воли, само собой. И может быть, эти странные сны, которые начали меня буквально преследовать, сны, в которых я с радостью позволяю Ионе то, чего так боюсь наяву… может, это выплескивается из подсознания либидо, как говорит Фрейд? Основной инстинкт? А какими умными словами это ни назови, все просто… Просто я тоже живая, тоже женщина… И не стыжусь этого, а радуюсь».
