— Каисса девочка сильная, — ответил дон Бекар. — Может скакать без передышки целый день. Для нее везде будут готовы лошади, а она может приказать именем королевы не давать лошадей гонцам самозванца и не принимать от них эстафетных посланий.
Это было хорошо. Простым гонцам за принцессой не угнаться, а эстафетная трасса одна, и у ее высочества достаточно власти, чтобы эту трассу заблокировать.
Остается только перехватить принцессу раньше, чем это сделает майордом, и предупредить ее, чтобы она держала язык за зубами еще крепче, чем до сих пор. А также приказала майордому вместе со всем отрядом немедленно возвращаться в черный замок.
А потом надо будет любой ценой убедить короля закрыть проход через Беркат в обе стороны.
Минуя Беркат, в долину Кинд попасть можно — но это будет трудно и долго. И если перекрыть доступ нежелательной информации в долину и в замок, то это поможет выиграть время.
Барабин знал способ, как это сделать, и надеялся, что после встречи с принцессой король поймет, что способа лучше у него просто нет.
Хорошо, что в замке все еще остается друид. На него главная надежда.
Даже если благородные рыцари пойдут против воле короля, они никогда не станут противиться воле друида.
У плана, который созрел в голове Барабина, было только одно слабое звено. Роман уже усвоил, что друиды играют в свою игру. Их волнуют не интересы королевства Баргаут, а собственные высшие соображения.
Но что это за соображения, Барабин понятия не имел, а значит, строить свои планы из расчета на активное участие друида, было в высшей степени рискованно.
Но никакого другого выхода Барабин не видел вообще.
И когда впереди на дороге заклубилась и барон Бекар, приглядевшись дальнозоркими от возраста глазами, произнес только одно слово: «Принцесса!» — Барабин уже точно знал, что он будет делать дальше.
61
— У меня нет тайн от моих гейш, — сказала принцесса, когда Барабин предложил ей отъехать от отряда подальше вперед и поговорить наедине.
— И то, что вы собираетесь сказать королю, для них тоже не тайна? — спросил Роман, бросив быстрый взгляд на боевых рабынь баргаутской принцессы.
Судя по виду, они могли стать хорошим подкреплением для баргаутского войска. А еще — могли запросто изрубить в капусту настырного чародея, который во что бы то ни стало хотел увезти от них любимую госпожу.
— Это тайна для всех, — хмуро произнесла принцесса.
Тогда Барабин приблизился к ней вплотную, стремя к стремени, и, рискуя навлечь на себя смертоносный гнев боевых рабынь, прошептал Каиссе на ухо:
— Тогда я очень прошу вас не говорить никому о том, что меч Турдеван в руках у принца Родерика.
Догадка обрела плоть. Барабин высказал ее вслух и уже в следующую секунду понял, что не ошибся.
Принцесса смертельно побледнела и отшатнулась, выдохнув:
— Откуда?..
— Тише! — прервал ее Барабин. — Я ведь чародей. Я умею читать мысли.
Дав своим рабыням резкую отмашку, принцесса пришпорила коня и понеслась вперед, отрываясь от сопровождения.
Барабин тоже решительным жестом предложил дону Бекару, двум оруженосцам и Тассименше немного притормозить, а сам пустил коня в галоп.
Принцесса казалась совсем юной и в мужском костюме была похожа на мальчика, особенно если смотреть на точеную фигурку сзади. Но лицо нарушало это впечатление. Плотно сжатые губы и тревожный взрослый взгляд делали ее старше истинного возраста.
Впрочем, Барабин до сих пор не знал, сколько ей лет.
— Гонцы Родерика опередили меня? — спросила принцесса, когда они двое оказались достаточно далеко от сопровождающих.
— Нет, — ответил Барабин. — И надеюсь, что не опередят.
— Значит, ты действительно умеешь читать мысли?
— Иногда.
— Я не хочу, чтобы ты читал мои мысли. Никогда!
Барабин понял, что опять подставился. Если среди баргаутов распространится слух о чтении мыслей, то их желание убрать проклятого чародея с глаз долой и из сердца вон многократно возрастет.
Кому захочется, чтобы кто-то посторонний беспрепятственно копался у него в башке?
Чтобы спасти положение, пришлось срочно менять легенду.
— Я прочитал мысли Ночного Вора, — сказал Роман. — Мы с ним из одной страны, так что это было нетрудно. А ваши мысли я не могу прочитать.
Принцесса коротко кивнула и закрыла эту тему, задав следующий вопрос:
— Кто еще знает о мече?
— Никто, — сказал Барабин. — И я думаю, никто кроме короля не должен об этом знать. Хотя с другой стороны, мы всегда можем сказать, что самозванец врет в надежде переманить на свою сторону побольше воинов.
— Он не врет. Меч у него, — отрезала принцесса. — И он готов показать его всем, кто сомневается.
— Родерик далеко. Столица Баргаута не видна из долины Кинд.
— Родерик близко. Он уже вышел из столицы и скоро будет здесь.
Самые худшие опасения Барабина оправдывались одно за другим.
Для Родерика логичным было оставаться в королевской цитадели. Но кто сказал, что этот безбашенный отморозок станет действовать логично — особенно имея на руках такой козырь, как меч Турдеван.
А с другой стороны, очень может статься, что с этим козырем наиболее разумно как раз идти в атаку, пока не опомнилась другая сторона. И тогда получается, что принц Родерик — не такой идиот, каким его представляют. Или же его действиями руководит некто гораздо более умный.
Меч Турдеван в руках Родерика способен посеять в королевском войске брожение и раскол. Ведь сама принцесса сказала без обиняков и недомолвок:
— Родерик — старший принц королевского дома и в его руке — королевский меч. Это значит, что он теперь король.
— Я слышал, что королем станет тот из принцев, кто возложит Турдеван на могилу отца, — возразил Барабин, хотя на самом деле он ничего подобного не слышал.
Он просто прикидывал, какие доводы можно противопоставить бесспорному материальному факту, но любой словесный аргумент казался зыбким против железного меча в руке старшего из принцев.
Барабин привык жить в мире, где прав тот, кто сильнее, и несколько тысяч человек с оружием заведомо круче, чем несколько сот. Однако в том мире тоже были свои законы и свои обычаи, которые назывались «понятиями».
И понятия там, как и здесь, стояли выше законов, а порой и выше грубой силы.
Так что для Барабина в обычаях Баргаута странной была форма. А внутреннее содержание мало чем отличалось от того, к чему он привык в прошлой жизни, балансируя на грани легального бизнеса и откровенной уголовщины.
Использование грубой силы «не по понятиям» называется беспределом, и здесь это правило действовало не хуже, чем там.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
