вмешался Кроуфорд. — Когда речь идет о такой драгоценности, все прочее меркнет. Вору, если таковой вообще был, нужна была алмазная «слеза», и только она одна.
Отойдя в сторонку, Лемерсье коротко переговорил с могильщиками, затем вновь вернулся к козлам:
— Эти люди выражают категорическое мнение, совпадающее с моим. До сегодняшнего вечера никто не вскрывал гроб. Это означает, что усопшую похоронили именно в таком виде, как она предстала пред нами сейчас, следовательно, ее воля была нарушена. Но ведь вы говорили нам иное? — обратился он к Каролин.
— Ну да, — еле слышно пробормотала девушка, готовая разрыдаться. — После ее смерти дедушка велел принести портрет, засмеялся и сказал мне: «Не трать время на розыски этой драгоценности. Моя дорогая Флоринда так любила кулон, что незадолго перед кончиной пожелала, чтобы я его надел ей на шею. Она отошла в мир иной с этим кулоном… Я сам проследил, чтобы украшение было на месте, когда закрывали крышку гроба. И сам прикрыл его шелковым шарфиком, чтобы он не попался на глаза похоронным служителям».
— Это тупость, — взорвался Морозини, — и дурно понятая любовь! Ведь вы жили с дедом и были, безусловно, более достойны носить такую чудесную вещь, чем эта женщина!
— Дедушка так не думал. Он страстно любил свою жену. А меня нет. Кроме нее, он никогда никого не любил! И моего двоюродного брата Сильвена тоже не любил! Прогнал его из дома, обозвав нищим попрошайкой…
— А как же ваши отец и мать? Первая жена?
— Он никогда не скрывал своих чувств к ним. Первую жену он взял за ее богатство. Он был очень красив, а у нее было большое состояние. Их сын слишком походил на нее, и когда его убили в начале войны, дедушка и слезинки не проронил. Похоже, он был даже доволен, но еще больше его обрадовала смерть моей матери, которая вскоре умерла от горя, как он мне рассказывал. Это был ужасный человек! Господи, зачем я все это рассказываю? — вскричала она, заметив, как внимательно слушают ее все эти незнакомые люди. И разразилась слезами.
Лемерсье не успел и рта раскрыть, чтобы продолжить допрос, как вмешалась Мари-Анжелин:
— Вы не думаете, что на сегодняшний вечер достаточно, комиссар? Да посмотрите, где мы находимся, черт возьми! Холодно, льет дождь, а вы истязаете эту бедную девочку? Пойдемте, милая, мы вас отвезем, — добавила она заботливо, но благодарности не дождалась.
— Спасибо, но в этом нет нужды, — сказала вдруг Каролин Отье, отстранившись от старой девы. — Меня привез месье Лемерсье, полагаю, он окажет мне любезность и доставит обратно домой.
— Конечно, конечно, — поспешно подтвердил тот. — Я только отдам несколько распоряжений, и мы едем! Дамы и господа, спасибо за то, что вы присутствовали при эксгумации. Прошу вас явиться завтра в управление… скажем, часов в одиннадцать, и мы, возможно, придем к каким-то выводам…
— Мы зря потеряем время, — возразил Кроуфорд, — все выводы уже сделаны: нам нечего вручить убийце. Завтра в этот час у вас будет еще один труп на руках. Как вы надеетесь предотвратить трагедию?
Комиссар пожал плечами:
— У меня нет ни единой мысли на сей счет, сэр Квентин, именно поэтому я хочу видеть вас всех в своем кабинете завтра в одиннадцать. Говорят, утро вечера мудренее: возможно, кому-то из вас придет в голову какая-то идея. В конце концов, именно вы и ваша треклятая выставка стали причиной этой серии убийств! Желаю всем спокойной ночи!
Предоставив могильщикам и сторожу заняться восстановлением прежнего порядка вещей, он проводил девушку к машине, на которой оба они приехали на кладбище, помог ей сесть, и автомобиль укатил под дождем, который так и не прекратился.
— Нам лучше последовать их примеру, — визгливо заявил профессор. — Такая влажная погода не пойдет на пользу моему ревматизму, к тому же я чувствую, что у меня начинается насморк. Не будет ли кто-нибудь так любезен доставить меня до дома?
— Моя машина к вашим услугам, — любезно отозвался Кроуфорд. — Я могу довезти вас, а также мадемуазель дю План-Крепен и князя Морозини.
Но двое последних, не сговариваясь, ответили отказом. «Трианон-Палас» был недалеко, и они предпочитали вернуться туда пешком. Им по-прежнему не хотелось встречаться с журналистами. Тогда Кроуфорд предложил свои услуги генералу. Что касается Мальдана, то он жил в двух шагах от кладбища…
Альдо взял Мари-Анжелин под руку, а та раскрыла свой огромный зонт. И оба храбро вышли из сарая под ливень, который хлестал теперь с удвоенной силой, так что под ногами у них хлюпала вода. Погода отнюдь не благоприятствовала разговорам, к тому же машина, прошедшая мимо них на приличной скорости, обрызгала их с ног до головы.
— Вот осел! — возмутилась План-Крепен и тут же сменила тему: — Что вы думаете о Каролин Отье?
— А что я должен о ней думать?
— Вы не находите ее несколько капризной и даже непредсказуемой? В ту ночь она хорошо приняла вас с Адальбером, но, едва увидев полицию, развернулась на сто восемьдесят градусов и подала на вас жалобу. Сегодня вечером она цеплялась за меня, пока открывали этот зловещий ящик, а когда я предложила ей помощь, прямо-таки устремилась в объятия этого старого «дикобраза», шарахнулась от нас, словно от зачумленных!
— О да, я это заметил! — подтвердил Альдо, но не стал говорить, что заметил и еще кое-что: девушка отводила глаза каждый раз, когда он смотрел на нее. — Не будем забывать, какой тяжелый момент ей пришлось пережить. Кроме того, она чувствовала себя неловко в моем присутствии, ведь она, можно сказать, отправила меня в тюрьму! Или у нее действительно возникли сомнения в моей невиновности, — добавил он с оттенком грусти, который не ускользнул от его спутницы.
Мари-Анжелин нахмурилась.
— Похоже, вас это задело?
— Вовсе нет, — солгал Альдо.
— Все же немного задело! Ну, если вы хотите знать мое мнение, скажу вам, эта «прелестная» особа не столь невинна, как кажется…
— Почему вы так решили?
— Не знаю… пока не знаю. Мне надо многое выяснить. Допустим, у меня сложилось такое впечатление. Мне жаль ее, а с другой стороны, я ей не доверяю. Вот смотрите: она срочно едет во Флоренцию к заболевшей крестной матери и остается там на целый месяц…
— Болезнь может быть затяжной.
— Ее крестная мать болела неделю и сразу после выздоровления повезла свою дорогую крестницу в Рим.
— Что же здесь удивительного? Приходить в себя после болезни лучше в приятной атмосфере, и, когда
