— Против такого типа, как Чарлз? Заметьте, однако, я вовсе не говорю, что Гай Хайнс добровольно пошел на это. Его заставили в обмен на оказанную услугу по устранению жены, о чем, кстати, Чарлза никто не просил. Чарлз ненавидит женщин, — бросил Джерард походя. — Таков был план Чарлза. Обмен. Понимаете? Никаких «ключей». Никаких мотивов. Я его так и слышу! Но даже Чарлз не лишен человеческого. Очень уж его заинтриговал Гай Хайнс, чтобы после этого оставить его в покое. А Гай Хайнс был слишком напуган, чтобы как-то этому воспрепятствовать. Да, — Джерард так энергично кивнул, что клацнули зубы, — Хайнса принудили. А как это было ужасно, никто, скорее всего, никогда не узнает.
Искренняя убежденность Джерарда мигом согнала усмешку с лица Хоуленда. Версия представлялась маловероятной, однако и полностью ее исключить было нельзя.
— Хм.
— Если он сам не расскажет, — добавил Джерард.
— А как, интересно, вы предлагали заставить его рассказать?
— Ну, он еще может явиться с повинной. Для него это непосильная тяжесть. Но если не явится — предъявите ему факты, которые в настоящее время собирают мои ребята. И вот еще, Хоуленд, — подчеркнул Джерард тыча пальцем в лежащие на стуле бумаги, — когда вы с вашими… с вашей армией бугаев кинетесь проверять эти показания, не трогайте мать Гая Хайнса. Я не хочу его настораживать.
— Ага. С мистером Хайнсом мы играем в кошки-мышки, — ухмыльнулся Хоуленд. Он отвернулся, чтобы позвонить по какому-то постороннему поводу, и Джерард ждал конца разговора, негодуя про себя, что пришлось передать всю информацию Хоуленду, что представление «Чарлз — Гай Хайнс» закончится без него.
— Итак, — произнес Хоуленд с глубоким вздохом, — чего вы от меня хотите? Чтобы я поработал с вашим маленьким мальчиком на основе всего этого? Думаете, он сломается и выложит свой блестящий план с Гаем Хайнсом, архитектором?
— Нет, я не хочу, чтобы с ним «поработали». Я все люблю делать чисто. Мне нужно еще несколько дней, возможно, недель — закончить с материалами на Хайнса, а затем я устрою им очную ставку. Я передам вам материалы на Чарлза, потому что с этой минуты сам выбываю из игры, и пусть они знают об этом. Я уезжаю отдохнуть в Айову, я и в самом деле туда уезжаю и сообщу об этом Чарлзу, — и Джерард улыбнулся широкой ослепительной улыбкой.
— Нелегко будет попридержать ребят, — с сожалением изрек Хоуленд, — особенно на то время, что вы провозитесь, собирая улики против Хайнса.
— Между прочим, — Джерард погрозил Хоуленду рукой, в которой держал шляпу, — вам не удастся расколоть Чарлза всеми этими бумажками. А вот мне хватит того, что я имею в эту минуту, чтобы расколоть Гая Хайнса.
— Уж не хотите ли вы сказать, что нам не под силу расколоть Гая Хайнса?
Джерард поглядел на него с подчеркнутым презрением:
— Но вам неинтересно его раскалывать, верно? В ваших глазах он не виновен.
— Езжайте себе отдыхать, Джерард!
Джерард методично собрал бумаги и принялся запихивать их в карман.
— Мне казалось, вы собирались их оставить.
— Ну, если вы считаете, что они вам пригодятся.
Джерард учтиво вручил бумаги и пошел к двери.
— Может быть, скажете, что у вас есть такого, чтобы расколоть Гая Хайнса?
Джерард пренебрежительно хмыкнул.
— Человека замучила совесть, — ответил он и вышел.
44
— Знаете, Анна, — произнес Бруно, и на глаза у него навернулись слезы, так что пришлось опустить глаза вниз, на длинную каминную плиту под ногами, — сегодня вечером я бы хотел быть только у вас и больше нигде в целом свете.
— Спасибо на добром слове, — улыбнулась Анна, поставив на столик на козлах блюдо с маленькими бутербродами — плавленый сыр и анчоусы. — Угощайтесь, пока не остыли.
Бруно взял бутерброд, хотя понимал, что не сможет его проглотить. Столик, сервированный на двоих, под серой льняной скатертью и с двумя большими серыми тарелками, радовал глаз. Джерард уехал отдыхать. Они с Гаем одолели его, и теперь не нужно было следить за каждым словом. Он даже рискнул бы попытаться поцеловать Анну, не принадлежи она Гаю. Бруно распрямился и поправил манжеты. Он очень гордился, что ведет себя с Анной как образцовый джентльмен.
— Итак, Гай считает, что ему там понравится? — спросил Бруно.
Гай находился в Канаде, где приступил к работе над проектом большой плотины в Альберте.
— Я рад, что всем этим глупым расспросам пришел конец, так что ему не придется думать об этом за работой. Можете представить, каково у меня на душе. Надо бы это отпраздновать.
Он рассмеялся, главным образом от того, что явно преуменьшил свои чувства.
Анна бросила взгляд на высокого неугомонного гостя — тот стоял у каминной полки — и подумала, не подпадает ли Гай, при всей его нелюбви к Бруно, под странное обаяние последнего, как подпадает она. Она, правда, по-прежнему не могла решить, оказался ли Чарлз Бруно способен устроить убийство родного отца, и, чтобы прийти к какому-то выводу, провела с ним целый день. На одни вопросы он вместо ответа отшучивался, на другие отвечал серьезно и обстоятельно. Мириам он ненавидел до такой степени, словно был с нею лично знаком. Анну несколько удивило, что Гай рассказал ему так много о Мириам.
— Почему вы скрывали, что познакомились с Гаем в поезде? — спросила Анна.
— Я не скрывал. Просто я с самого начала сделал ошибку — ляпнул в шутку, что мы познакомились в училище. А потом возникли все эти вопросы, и Джерард начал раздувать из мухи слона. Если по-честному, это и вправду выглядело не лучшим образом — Мириам, как вы знаете, убили всего через несколько дней. По-моему, Гай оказал большую любезность, не пожелав притягивать к следствию о гибели Мириам человека, оказавшегося его случайным попутчиком. — Бруно рассмеялся коротким лающим смехом и рухнул в кресло. — Хотя в подозрительные типы я никоим образом не гожусь.
— Но это не имело отношения к расспросам об убийстве вашего отца.
— Разумеется, не имело. Но Джерард плевать хотел на логику. Ему бы изобретателем быть!
Анна нахмурилась. Она не могла поверить, что Гай поддержал версию Чарлза просто потому, что правда выглядела подозрительно, или даже по той причине, что в поезде Чарлз поведал ему о своей ненависти к отцу. Нужно будет еще разок спросить Гая. Его о многом придется спросить. Например, о враждебности Чарлза по отношению к Мириам, хотя тот ее и в глаза не видел. Анна вышла на кухню.
Бруно со стаканом в руке подошел к окну на улицу; он увидел, как в черном небе самолет сменил красные огни на зеленые. Похоже на утреннюю зарядку, подумал он, кончиками пальцев коснуться плеч, снова выпрямить руки. Жаль, что в этом самолете нет Гая, что он еще не возвращается домой. Он бросил взгляд на темно-розовый, с продолговатыми золотыми цифрами циферблат своих новых часов и снова подумал, еще не успев разглядеть время, что Гаю такие часы, вероятно, понравятся из-за современного вида. Через три часа исполняется ровно сутки, как он с Анной. Накануне он к ней заехал, просто так, без звонка, допоздна засиделся, и Анна предложила ему заночевать. Он спал в комнате для гостей, где они устроили его в ночь после новоселья, и перед сном Анна принесла ему горячего бульона. Анна была с ним жутко мила, он в нее просто влюбился! Он повернулся на каблуках — она как раз появилась из кухни с тарелками.
— А знаете, Гай к вам очень привязан, — заметила она за обедом.
Бруно посмотрел на нее, успев забыть, о чем, собственно, шла речь.
— Я для него готов на все! Я чувствую, что связан с ним прямо-таки братскими узами. Может быть, потому, что у него все в жизни пошло по-другому, после того как мы познакомились в поезде.
Хотя он настроил себя на веселый, даже смешливый лад, значительность его глубокого чувства к Гаю все же возобладала. Он провел пальцем по подставке с курительными трубками Гая, стоящей рядом на приставном столике. У него колотилось сердце. Фаршированный картофель был восхитительным, но он не рискнул съесть больше ни ложки. Ни выпить красного вина. У него возникло желание провести здесь еще одну ночь Может, получится, если сказаться занемогшим? С другой стороны, их новый дом был к нему ближе, чем казалось Анне. В субботу он устраивал грандиозный прием.
