осталось бы в веках, но не нашёлся.
– Придет другой Избранный, – прозвучало это совершенно по-детски. – И тогда вы узнаете!
– Конечно, мы узнаем. – Дайхин был совершенно серьезен. – Мы всегда узнаём об этом. Иди, не мешкай!
И Саша сделал шаг к туманному проходу…
– Шура, – тихо произнес Ерхайн. – Поторопись. Время на исходе, второй раз я еще не скоро смогу это проделать.
Она кивнула. Шагнула следом за Сашей.
– Семёнов! – окликнула она и, когда тот обернулся, крепко обняла его. – Пока, Семёнов…
– Шур, ты чего? – опешил мальчик. – Ты…
– Вали отсюда, Семёнов, – Шура чувствовала, что по лицу градом катятся слёзы, но голос ее не дрожал. – Давай. Я знаю, ты всё забудешь. Меня помни хотя бы, идёт? Только привет никому передавать не надо.
– Шура! Тебя что, правда заколдовали?… – глаза у него были совершенно несчастные. – Ты с ума сошла!
– Всё, проваливай!
Саша попытался схватить ее за руку, и Шура резко оттолкнула его. Покачнувшись, мальчик сделал шаг назад и исчез в тумане буквально за мгновение до того, как тот рассеялся. А она так и осталась стоять, опустив руки и невидяще глядя на то место, где только что стоял ее друг.
– С ним всё будет хорошо? – спросила она, не оборачиваясь.
– Да. Он успел, – негромко ответил Ерхайн. Шура не слышала его шагов, но знала, что он подошел и стоит сзади, почти вплотную. – Ты…
– Всё нормально, – она вытирала слезы прямо рукавом, но они всё лились и лились. – Им так лучше. А я как-нибудь… Наверно, можно вернуться в Брогайху, вряд ли меня там уже забыли…
– Зачем? – в голосе Ерхайна прозвучало неподдельное удивление, но Шура сдержалась и не обернулась. Хороша же она сейчас, наверно, зареванная, с замурзанной физиономией!
– Затем, что так надо, – отрезала она.
– Мы приняли тебя в своём доме, – сказал он, и Шура почувствовала его руку у себя на плече. – Будь нашей гостьей, пока тебе не надоест.
Тут только она сообразила, что его рука приметно подрагивает, и вообще, непонятно, утешает Ерхайн Шуру или просто держится за нее, чтобы не упасть. Она все-таки повернулась: ну так и есть! Наверно, ему тяжело далось это волшебство, да и подумать: тот проход открывали тринадцать магов, а этот – один мальчишка! Куда смотрит Дайхин?… И, кстати, куда он подевался вместе со всеми теми крепкими дядьками?
– Пойдем, – сказала она решительно. – Я знаю, что гости не распоряжаются в чужом доме, но точно тебе говорю – если ты не сядешь, то рухнешь. Или тебе нравится, когда тебя на руках носят?
– Не слишком, – улыбка у него вышла кривая. – Но ты права…
– А раз права, тогда пошли. И держись крепче, – хмуро велела Шура. – Тоже, великий маг! Нельзя было подождать, пока оклемаешься как следует.
– Нет, – серьезно ответил Ерхайн. – Я назначил срок, и я обязан был сдержать слово. А кроме того, каждый лишний день здесь – это несколько дней там. Я не хотел, чтобы… – Он умолк, мотнул головой, усмехнулся. – Я думал, что знаю, какое решение ты приняла! Ты ведь хотела вернуться… и передумала в последний момент?
Она только помотала головой, отказываясь отвечать. Вовсе незачем ему знать, когда именно она приняла решение. Окончательное и бесповоротное, и никакие чудеса, никакие Поющие пещеры уже не заставили бы ее передумать, а только убедили в том, что так – правильно…
Эпилог
Саше Семёнову сейчас двадцать пять. Он, как и планировали его родители, поступил в университет, блестяще окончил его, нашел хорошую работу и остался в большом городе. Домой он приезжает только по праздникам да иногда по выходным, хотя на его машине дороги до родного городка – всего два часа.
Он здорово вырос, возмужал, и уже ничем не напоминает того бледненького и тощенького очкарика, каким был когда-то. Впрочем, очков он теперь не носит: операция, корректирующие линзы, вот и всё.
Работа у него ответственная, командировки одна за другой, схемы, планы, отчеты… Родители вздыхают – они мечтали, чтобы сын стал ученым, но его поманило совсем другое. Впрочем, ему нравится, он увлечен, а это главное, считают они.
Правда, свободного времени у Саши почти нет, читает он только специальную литературу, и совсем уж изредка – что-то из модной беллетристики, чтобы можно было поддержать разговор в компании. Детские увлечения давно забыты.
Он меняет подруг – девушкам нравится рослый привлекательный парень, – но никак не может выбрать ту, на которой захотел бы жениться. Старенькая бабушка Анна Леонидовна, иногда, вздыхая, говорит, что лучшей парой ему стала бы Шурочка Логинова, да она ведь пропала без вести, бедняжка, так и не нашли…
Саша помнит её очень смутно, он вообще плохо помнит детство – неудачное падение (он тогда плохо видел в темноте), травма черепа, сотрясение мозга, несколько месяцев в больнице… Да, кажется, была такая Шура. Кажется, они даже дружили. С фотографий смотрит не слишком красивая, мрачноватая девочка: темноволосая, коротко стриженная, худая; только и хорошего в ней, что глаза – тёмные, умные, внимательные. Он припоминает еще, будто за что-то не может ее простить, но за что именно – уже не знает.
Её семья по-прежнему живет неподалеку, старшие братья давно женаты, младший пока остается с родителями и маленькой сестрой – не могут Логиновы без дочери, хотя бы и приёмной. Та, правда, на Шуру совсем не похожа, обычная девчонка, сережки, фенечки, сплетни, подружки… Эта не будет гонять с пацанами в футбол, она ходит в музыкальную школу по классу фортепиано, и у нее неплохо получается.
Признавать Шуру погибшей Логиновы отказываются. На ее портрете в доме нет черной ленты и, наверно, она никогда не появится. Мать уверяет, что почувствовала бы, если бы девочка погибла, а ей кажется – та жива. Иногда она в этом уверена, будто Шура где-то рядом, руку протяни – и коснешься!
Шуре Логиновой теперь двадцать один – в её мире время течет по-другому. Да и зовут ее теперь иначе.
Она по-прежнему предпочитает мужскую одежду, хотя полюбила и платья, а вот волосы больше не стрижет – не принято, да и длинные больше идут ей.
Забот с годовалыми двойняшками – мальчиком и девочкой – хоть отбавляй. Забот и вообще много – огромное хозяйство, множество людей, и совсем этим должны управляться женщины, когда мужчины отправляются по своим делам. Но это нестрашно, благо, есть, кому помочь.
Она привыкла встречать утро на вершине Рассветной башни, иногда вместе с немолодой, но еще ослепительно красивой женщиной с пепельными волосами, иногда с другой, темноволосой, голубоглазой, но чаще – одна. Из окон
