я там тоже руку приложил, но сюжет сильно отличался от классического. Так, главная героиня была вдовой, её муж погиб на фронте. Но она тоже живет в общежитии, причем в бараке. Дочку вынуждена была сдать в ясли, а сама устроилась на завод.
— Суть в том, что ей пришлось стать ремонтницей станков, Пётр Аркадьевич. Если в начале войны на ремонт и обслуживание уходило пять-шесть дней в месяц, то сейчас уже — от четырнадцати до шестнадцати. Станочный парк изношен, но расплачиваются за это работницы. Раз меньше выработка, им меньше и платят. А ремонтникам — больше, специальность-то дефицитная.
Столыпин дёрнул щекой, а моя Наталья Дмитриевна, сейчас она была именно в этой ипостаси, в очередной раз думала, чем можно помочь в этой совсем ненадуманной беде.
— Но знаете что? При всём при этом в их рационе начинает не хватать мяса, масла, сыра и фруктов. Знаете почему?
— И почему же?
— Работодатель часть зарплаты выдаёт облигациями военного займа. У него выбора нет, ему их всучивают при оплате госзаказа. Или купцы, которым их тоже навязывают. А то, что приходится навязывать, стремительно дешевеет. Это закон истории, вспомните про «медный бунт»! Уже сейчас дисконт тридцать процентов, да ещё и не везде можно отоварить. А половину получки дают этой «бумагой»!
— Да знаю я! Но делать-то что⁈ Деньги в казне так и тают!
— Вот мы и придумали! — улыбнулась моя жена. — Раз не получается найти нужного количества денег, нужно вернуть ценность этим «бумажкам».
— Это как это?
— Нужно выбросить на рынок товары, которых все ждут. И которые можно будет купить за эти облигации. Юра недаром сказал, даже хорошо оплачиваемая героиня живёт в бараке. Просто потому, что последнее время строили только их. Мы предлагаем вернуться к долевому строительству. Пусть обычные люди смогут снова покупать квартиры, предприниматели — рудники, железные дороги, заводы и склады. А в городах снова строят асфальтированные дорожки. И в Москве начнут строить метро.
— Да где ж на всё это денег взять⁈ — тоскливо протянул наш гость. — И людей?
— В том-то и дело, что на первом этапе стройка требует небольших сумм. Проектирование — пять-семь процентов от общей стоимости. Затраты на земельный участок повыше, но ведь участки выделяют муниципалитеты, губернские администраторы и так далее. Вот пусть и берут облигации займа. Это же у них сверх запланированного бюджета доход, его можно запретить к дальнейшему обороту. Да и начальный этап строительства — земельные работы, самая низкоквалифицированная рабочая сила требуется. Снова выручат те же гастарбайтеры.
— Эдак вам даже населения всего Китая не хватит! — невесело заметил он.
— Это вы хватили! Их четыреста миллионов с приличным «хвостиком»! Но я не предлагаю ограничиться одними китайцами. Есть ещё Африка, Латинская Америка с её метисами и индейцами, Новая Гвинея, полная папуасов.
— Так и вижу чудную картину, толпа папуасов прокладывает, к примеру, железную дорогу Норильск — Талнах[168]! Как же вам их не жалко, господа Воронцовы, а? Перемёрзнут же!
— Ничего, их мы на юг привлекать будем! А китайцы более морозоустойчивы! — пошутил я.
А ведь главным итогом «золотой аферы», пожалуй, стало именно то, что мы поссорили американцев с французами и британцами. Они ведь не только крупнейшую долю в акционерном компании золотых компаний выбивают, но и долю в платиново-хромовых месторождениях скупили, а теперь торгуются с концерном «Де Бирс», неосторожно пытавшимся купить эту же долю. Боюсь, в скором времени британцам и южноафриканцам придётся делить алмазный рынок с американцами.
Но для нас это хорошо. Мир пока ещё крутится вокруг Европы. И сейчас идёт процесс ослабления трёх самых развитых стран этого региона. Германию война сильно «опустит», если удастся потеснить британцев с французами, есть шанс, что Восточную Европу мы подберем под себя. И часть Центральной Азии.
Глава 28
Германия, неподалёку от деревни Вапельдорф, 20 августа 1916 года, воскресенье
— Притормози-ка, Фриц! Надо бы проверить эту троицу.
Напарник послушно остановил мотоцикл с коляской, который после начала войны с Россией никто уже не называл «императрицей», неодобрительно посмотрел на группу молодых людей, но возразил:
— Да брось ты, Ганс! Пошли лучше по пивку пропустим, Марта обещала, что к обеду будут жареные колбаски с тушёной капустой. Да под картофельный суп и брецели[169], как у них в Баварии принято. Объедение же! Нехорошо получится, если такая вкуснятина остынет, а пиво — нагреется.
Брюнет в годах, ехавший в коляске, сглотнул слюну, выделившуюся от описания такого великолепия, но, тем не менее, непреклонно начал вылезать. Пришлось и его молодому напарнику глушить мотор. За неполный год службы он уже успел понять, что если на напарника напал служебный зуд, проще поддержать, чем отговорить. И уж точно — быстрее!
— Молодые люди, попрошу предъявить документы! Как это «нет документов»? Ах, так вы учитесь в старших классах гимназии в Растеде? А сюда зачем приехали? Нет, я не спрашивал на чём, сам вижу, что на велосипедах! Я интересовался, с какой целью вы сюда прибыли и что такое вымеряли в этом конкретном мостике. Что-о-о⁈ Оче-ень интересно! А давайте-ка, мы все вместе проедем в участок. Как это зачем? Потому что ordnung muss sein. Понимаете, порядок должен быть! И раз полицейский говорит, что вам надо проехать в участок, вы обязаны не спорить и не обсуждать его распоряжение, а исполнить. Всё ясно? Ну вот и хорошо! Значит, седлайте своих железных коней и езжайте рядом с нами. Да, именно рядом, справа и не отставая. А я буду приглядывать!
С этими словами Ганс многозначительно расстегнул кобуру. И Фриц окончательно понял, что к Марте они безнадёжно опоздают. В Германии, сильно истощенной идущей уже третий год войной, и обычная вареная картошка с настоящей селёдкой была праздничным блюдом, что уж говорить об обещанных Мартой деликатесах. Но служебный долг зовёт. И молодому полицейскому оставалось только надеяться, что симпатизирующая ему трактирщица согласится с этим утверждением. А если она сумеет сохранить угощения, пусть и безнадёжно остывшие, это будет вообще идеально! Тогда на ней точно стоит жениться! И плевать, что она старше и уже успела не только побывать замужем, но и овдоветь.
Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 6 августа 2014 года, среда, три часа ночи
Алексей потёр уставшие глаза и снова пошёл к столу, где ждали наделанные впрок бутерброды. Пожалуй, стоит сделать себе кофе. Читать осталось немного, но глаза
