И мы двинулись через болото.
Несколько неожиданно было видеть, как тигр метит свою территорию — как-то не ожидаешь этого от своего бойфренда, — но с моей стороны просто смешно было бы возражать. Кроме того, мне и так было о чем подумать, успевая за его шагом. Он все время принюхивался, и мы уже покрыли большое расстояние, а я уставала все сильнее и сильнее. Ощущение чуда пропало, мне просто было мокро, холодно, голодно и неуютно. Если бы кто-то сейчас стал думать прямо у меня под носом, я бы вряд ли уловила мысль.
Вдруг тигр замер, принюхиваясь верхним чутьем. Он завертел головой, задергал ушами, глядя в одну сторону. Потом повернулся на меня посмотреть. Тигры не умеют улыбаться, но от этой гигантской кошки исходило четкое ощущение торжества. Он повернул голову к востоку, потом обернулся ко мне еще раз и снова стал смотреть на восток. Идем за мной, — это читалось совершенно ясно.
— О'кей, — сказала я, кладя руку ему на плечо.
И мы пошли. Дорога через болота тянулась вечно, хотя потом я оценила эту «вечность» минут в тридцать. Постепенно становилось суше, вода попадалась реже. Мы уже шли не по болоту, а по лесу.
Я решила, что мы приближаемся к цели наших похитителей, когда фургон свернул на боковую дорогу. И была права. Мы вышли на западную опушку вырубки возле какого-то домика, выходящего фасадом на север, и нам был виден одновременно и передний, и задний двор. На заднем дворе и стоял фургон, в котором нас везли. А на узкой вырубке перед домом стояла легковушка, какой-то «седан» производства «Дженерал моторз».
Сам по себе дом ничем не отличался от миллиона других домишек американской глубинки. Деревянная коробка, покрашенная светло-коричневым, с зелеными ставнями на окнах и зелеными столбиками, поддерживающими крышу над крылечком. Двое из нашего фургона, Клит и Джордж, теснились под ней на бетонном квадратике, хоть и жалкое это было укрытие.
Задним крыльцом служила маленькая веранда, где едва помещались газовый гриль и швабра, открытые всем стихиям. Кстати, стихии действительно этим сейчас воспользовались.
Я засунула одежду Квинна между корнями мимозы. Тигр учуял Клита — и у него губы поползли назад, открыв зубы страшнее акульих.
От долгого дождя стало прохладнее, и Джордж с Клитом тряслись в холодной вечерней сырости. Оба они курили. Два вервольфа в облике человека, да еще и курящие, чуют не лучше, чем обыкновенные люди. Они никак вообще не показали, что ощущают присутствие Квинна. Думаю, если бы они уловили запах тигра в южной Луизиане, на реакцию стоило бы посмотреть.
Я пробиралась по опушке среди деревьев, пока не оказалась совсем рядом с фургоном. Обойдя его, подобралась к пассажирскому сиденью. Машина была не заперта, электрошокер — на виду. Он-то и был моей целью. Переведя дыхание, я открыла дверцу, надеясь, что внезапно зажегшийся свет не привлечет ничьего взгляда из окна. Схватив шокер из мусора между сиденьями, я закрыла дверцу так тихо, как только можно закрыть дверцу фургона. К счастью, шум дождя заглушил тихий щелчок замка. Потом я так же крадучись вернулась в лес, к Квинну.
Он лизнул меня в щеку — я оценила нежность жеста, если не дыхание тигра, и почесала ему голову. (Почему-то целовать мех меня не тянуло.) После этого я показала на левое западное окно, которое должно было быть окном гостиной. Квинн не кивнул, не хлопнул меня по ладони, что было бы не свойственным тигру жестом, но все же я ожидала, что он как-то покажет мне зеленый свет. А он просто на меня смотрел.
Осторожно ступая, я вышла на открытое место между лесом и домом и еще более осторожно пробралась к открытому окну.
Появляться на виду, как чертик из табакерки, я не хотела, и потому, прильнув к стене дома, стала двигаться боком, пока не получила возможность заглянуть в самый уголок окна. Старшие Пелты, Барбара и Гордон, сидели на «ранне-американском» полуторном кресле производства шестидесятых годов, и по посадке, по осанке было видно, что они очень недовольны. Их дочь Сандра расхаживала перед ними туда-сюда, хотя для такого дефиле места было немного — очень маленькая была семейная гостиная, только тогда уютная, когда семья из одного человека состоит. Вид у старших Пелтов был такой, будто они собираются сейчас идти в фотоателье, а Сандра оделась повеселее — в брюки-стрейч цвета хаки и яркую полосатую вязаную кофту с короткими рукавами. Одежда, более подходящая для кадрежки парней в торговых рядах, чем для пытки двух человек, но именно пытать они и собирались. В комнату был втиснут стул с прямой спинкой, а на нем — ремни и наручники.
И знакомая нота — рулон клейкой ленты рядом с ним. Пока я эту ленту не увидела, была очень спокойна.
Не знаю, умеют ли тигры считать, но я подняла три пальца — на случай, если Квинн смотрит. Медленно и осторожно я присела и сдвинулась к югу, под второе окно. Очень я была горда своим умением подкрадываться, что и должно было меня насторожить, предупредить о возможной катастрофе, ибо гордыня предшествует падению.
Окно было темным, но когда я приподнялась в него заглянуть, прямо на меня уставились глаза маленького смуглого человечка с усами и бородкой. Он сидел за столом у окна и держал в руке чашку с кофе. От неожиданности он выронил ее на стол, и кофе плеснул ему на подбородок, грудь и руки.
Он завизжал, хотя, кажется, без членораздельных слов. Я услышала, как затряслась передняя дверь и прихожая.
Ну, блин…
Я успела броситься за угол и взбежать на крылечко раньше, чем можно было бы хоть слово сказать. Рванув на себя сетку, я ударила плечом в деревянную дверь и ввалилась в кухню с электрошокером наготове. Коротышка еще вытирал морду полотенцем, когда я его стреканула шокером, и он рухнул мешком кирпичей. Вау!
Но шокеру, как оказалось, нужно было перезарядиться. А Сандра Пелт, которая была, в отличие от родителей, на ногах, влетела в кухню с оскаленными уже зубами. Шокер на нее не подействовал ну никак, и она на меня налетела, как… ну, как разъяренный волк.
Но она все еще была в виде человека, а я — отчаянной. И отчаянно злой.
Не один десяток я видала драк в баре — от ленивого обмена ударами до катания по земле с укусами, и знала, как надо драться. Сейчас я была готова на все, что потребуется. Сандра пылала злобой, но она легче и не столь опытна, так что после некоторой борьбы, обмена ударами и вцепляния в волосы, промелькнувших как вихрь, я оказалась на ней верхом и прижимала ее к полу. Она рычала и клацала зубами, но до моей шеи не могла достать, а я была готова дать ей по голове, если придется.
Откуда-то сзади чей-то голос проревел:
— Впусти меня!
Я решила, что это Квинн.
