А между тем Екатерина, до которой не могли не дойти слухи о влюбленности Зубова в великую княжну, забеспокоилась. Нет, она была уверена в разумности и добродетельности Елизаветы, однако сплетни пошли уже самые несусветные. Кто-то даже додумался до того, что уверял, будто государыня сама поощряет Зубова, обеспокоившись тем, что у Елизаветы нет ребенка, так как великий князь не способен его «сделать». Всем было известно, что Екатерина сама некогда оказалась в совершенно такой же ситуации, ну вот и, обжегшись на молоке, усиленно дула на воду.
Это была чепуха. Екатерина возмутилась и предложила любовнику выбор: оставить молоденькую великую княжну в покое – или покинуть двор. Любовь Платона мигом растаяла, словно прошлогодний снег. Он отвязался от Елизаветы – и в освободившееся пространство стремительно ринулся новый завоеватель: роковой красавец Адам.
При молодом дворе (а надо сказать, что у юных великих князей был свой двор, хоть и небольшой, но был, так же, как имелся в Гатчине свой двор у Павла Петровича) воцарилась любовная атмосфера. Константин Чарторыйский тоже пламенно влюбился – в Анну Федоровну, жену великого князя Константина Павловича. Бывшая принцесса Юлиана Кобургская была очень несчастна со своим грубым и жестоким мужем, поэтому с удовольствием принимала ухаживания другого Константина – не выходившие, впрочем, за рамки обычных и приличных охов-вздохов.
Однако и слепому было видно, что страсть другого Чарторыйского к другой великой княжне далеко заходит за пределы мягкого флирта.
И оказалось, что его трудно винить, ибо Александр всячески демонстрировал свое равнодушие к Елизавете. При этом он подчеркивал свое расположение к Адаму, каждый день приглашал его к себе и настаивал, чтобы жена присутствовала при их встречах. Он словно бы поощрял эту страсть. Доходило до того, что он приглашал Адама к ужину, а сам уходил, оставляя Елизавету наедине с ним. Однажды она даже убежала от такого вынужденного tete-a-tete. Придворные стали сдержанно указывать великому князю на недопустимость и опасность такого поведения. Елизавету все втихомолку жалели. А она жалела себя… и красавца Адама, потому что видела: он истинно, непритворно, страстно влюблен!
Когда перед женщиной – тем более юной, неискушенной, не уверенной в себе и обиженной на судьбу, – постоянно маячат двое мужчин, причем один из них холоден и подчеркнуто равнодушен, а второй умирает от любви, она, какова бы ни была добродетельна, рано или поздно склонится в сторону того, кто боготворит ее, а не отвергает ее. И разве удивительно, что черные глаза Адама все чаще встречались с голубыми глазами Елизаветы, испуг и негодование в которых постепенно сменялись другими чувствами, пока там не осталась только одна любовь?..
Главное, никто не мог поверить, что Елизавета не откликнулась на страсть Адама, настолько он был красивее, значительнее и обворожительнее ее мужа, которого в это время вдруг одолела мысль отказаться от будущего престола, расстаться со двором, светом – и вести жизнь какого-нибудь скромного пейзанина близ рейнских брегов.
Елизавету возможность сделаться пейзанкой прельщала мало. Но если это сулило душевное спокойствие, то она была готова на все!
Однако люди редко бывают властны в своей судьбе.
* * *
Случилось событие, которое мигом изменило не только положение при большом, малом и гатчинском дворах, но и во всей России. Умерла императрица Екатерина Алексеевна, по праву заслужившая называться Великой, и на престол взошел ее сын Павел, который вскоре стал именоваться императором Павлом I. Первое, что он сделал, это велел перекрасить фасады зданий и будки полицейских в черную и белую полоску – и перезахоронил прах своего отца (или человека, который официально считался его отцом) императора Петра III Федоровича. Вслед за тем любезные его сердцу воинские порядки он ввел и при дворе, и порою окружающие терялись от его мелочных придирок, не зная хорошенько, имеют они дело с государем российским или же с каким-нибудь фельдфебелем.
Однажды, когда назначена была поездка в Смольный, две великие княгини, Елизавета и Анна, одетые и совершенно готовые немедленно сесть в карету, дожидались в комнатах Елизаветы Алексеевны, когда за ними пришлют. Явился придворный за ними, дамы поспешили к выходу. Государь глянул на них пристально и гневно сказал императрице Марье Федоровне, указывая на молодых женщин:
– Вот опять недопустимые вещи! Это все привычки прошлого царствования, но они никуда не годятся. Снимите, сударыни, ваши шубы и впредь надевайте их не иначе как в передней.
Все это было объявлено сухим и оскорбительным тоном, свойственным императору, когда он бывал не в духе.
Мария Федоровна по мере сил старалась не отставать от мужа – особенно когда дело касалось Елизаветы, которую она откровенно, даже слишком откровенно недолюбливала.
В день коронации все были при полном параде. В первый раз были надеты придворные платья, заменившие русский костюм, принятый при Екатерине. Чтобы украсить наряд, Елизавета рядом с бриллиантовой брошью приколола на грудь несколько маленьких бутонов роз. Когда перед началом церемонии она вошла к императрице, та смерила ее презрительным взглядом, а потом сорвала букет с ее платья и швырнула на землю.
– Это не годится для парадных туалетов! – рявкнула она.
«Это не годится!» – теперь стало привычной фразой, когда императрице что-то не нравилось. Елизавета стояла как громом пораженная. Такая бесцеремонность просто убивала ее. И когда! Накануне таинства миропомазания! Контраст между величием предыдущего царствования и грубостью нынешнего был разителен.
Но это были еще цветочки.
Сколько неприятностей выдержала Елизавета лишь оттого, что ее сестра Фредерика вышла за шведского короля Густава IV Адольфа!
Он некогда сватался к великой княжне Александре Павловне, однако брак не удался из-за того, что Екатерина была против перехода внучки в протестантскую веру.
– Вы загордились и не хотите целовать мою руку, потому что ваша сестра теперь королева! – ворчала императрица. – Но она всего лишь прошла по стопам Александры, – тут же заявляла она заносчиво.
Елизавета спасалась только тем, что отмалчивалась.
Между тем император выказал свое расположение братьям Чарторыйским. Теперь Адам стал адъютантом великого князя Александра. Если бы кто-нибудь спросил у Елизаветы, радует ее это или огорчает, она вряд ли смогла бы ответить определенно. Скорее, назначение ее пугало.
А впрочем, теперь у нее было чем отвлечься от тягот или соблазнов придворной жизни. Это было ее собственное состояние: ведь Елизавета обнаружила, что беременна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
