меня. Во избежание их мне лучше всего следовало тут же уехать прочь, и он уже позаботился о том, чтобы меня ждала повозка наготове. Естественно, у меня не было никакого особого желания оставаться в этой деревне больше необходимого. Я незаметно пробрался в тарантас, который тут же отправился на ближайшую почтовую станцию, находившуюся в 25 верстах, а спустя несколько часов туда приехала телега с моим багажом.
Как-то вечером, спустя несколько дней, меня подвез один крестьянин. Поскольку я беспрерывно был в дороге предыдущие ночи и почти не спал в громыхающих безрессорных телегах, я приказал сгрузить мой багаж с повозки и пошел с ямщиком в его дом, чтобы там переночевать. Обстановка внутри, равно как и необычное поведение крестьянина, вызвали у меня сомнения, из-за чего я сказал ему, чтобы он отвел меня в другое место, где я мог бы получить ночлег. Обращаться на перевалочную станцию было не совсем удобно, поскольку у меня не было почтовых лошадей. Крестьянин, который оказался чрезмерно упрямым, отказался везти меня куда бы то ни было под предлогом того, что его лошади устали. Поэтому мне пришлось отнести свои вещи к дороге, где я начал ждать случайной попутки. С поля ехало много повозок с радостными людьми, как молодыми, так и постарше, которые распевали песни, однако никто из них не обращал внимания на мои оклики или взмахи рукой.
В конце концов мне удалось остановить повозку, в которой сидел мужик, расположившийся на стоге сена. Я сообщил ему о своих намерениях, после чего он помог мне занести багаж на телегу, однако не собирался принимать меня на ночь. Мы проехали через деревню и стучались во многие прилично выглядевшие дома, но никто не хотел предоставлять мне ночлег. Потом крестьянину это все надоело, и он велел мне сходить с телеги, потому что у него больше не было времени ездить по деревне, он устал и хотел домой. В этот момент к повозке подошел подросток. Он обратился ко мне с пониманием в голосе, пожаловавшись, что люди стали такими странными и так боятся чужаков, что не смеют принимать их на ночлег. После этого молодой барин пригласил меня остановиться дома у его семьи. Я, разумеется, был рад все это услышать и попросил юношу показать, где он живет. После этого я наконец-то распрощался с крестьянином. Юноша с готовностью помог мне отнести мои вещи с телеги в дом, в котором он жил со своим братом и его молодой женой. Когда брат вернулся со двора и увидел незнакомца, юноша, который, к слову сказать, был очень красивым и смышленым парнем, произнес:
– Тут у меня путешественник, ты умеешь их хорошо принимать.
Я вошел в бедно обставленную, но чистую гостиную, мне приготовили вкусный сытный ужин из цельного молока, яиц, сметаны и хлеба, но, когда я только собирался приняться за еду, юноша спросил меня, не хотел ли я сперва принять баню.
– Да, конечно, сходить в баню перед ужином было бы хорошо!
Я пошел вслед за юношей через большой, цветущий огород, от которого в тишине вечерних сумерек шел приятный аромат. В глубине двора находилась простенькая баня. Почти у каждого дома во всех русско-сибирских деревнях есть такая баня, где жильцы как минимум раз в неделю (по субботам) проходят очистительные процедуры. Сергей, как звали того юного русского, сказал, что его брат с женой только что были в бане и на верхней лавке под крышей еще было для нас достаточно пара, чтобы тело хорошо пропотело. Мы разделись и помылись – я лежал на животе на нижней лавке, а Сергей усердно тер мне спину щеткой и большим количеством мыла, периодически поливая меня водой из шайки. Потом он велел мне залезть наверх и лечь там, пока он будет лить горячую воду на камни над выгоревшим очагом. Камни еще были очень горячими, и вскоре пошел такой жаркий пар, что все мое тело горело. Меня тут же надо было обхлестать, для чего Сергей поднялся ко мне и начал хлестать меня веником, из-за чего пот лил с меня рекой. Под конец жара стала для меня невыносимой, и я спустился на пол, где на меня было вылито несколько ведер холодной воды. В своем рвении прислужить мне Сергей забыл растереть себя самого, однако его красивое, прекрасно сложенное, белое как снег тело было привычно к таким банным процедурам и поэтому не испытывало острой необходимости в мытье. Русские ходят в баню и зимой, и летом. Нередко случается, когда нет никакого предбанника или раздевалки, люди раздеваются на улице в более чем 40-градусный мороз, а затем, обливаясь пóтом после бани, выбегают обратно на мороз и одеваются там же в снегу, где они оставили одежду.
Когда я после бани поужинал, я почувствовал такой прилив сил, что вместо того, чтобы идти спать, я предпочел тут же отправиться в дорогу. Ночь была тихая, а брат юного Сергея тут же изъявил готовность запрячь трех резвых коней и отвезти меня на ближайшую почтовую станцию. На прощание я подарил юноше, который показал себя образцом прекрасного человека, серебряную капсулу с картой Сибири.
После этого я несколько дней полагался только на почтовую транспортировку. На одной из последних станций крестьянин отвез меня вечером в только что построенную избушку. Там я должен был расположиться на ночлег, где мне пришлось довольствоваться сном на скамье в прихожей. Мой багаж занесли в дом, и после ужина я лег спать. Хозяин, недавно женившийся солдат, за ужином рассказывал забавные истории из жизни в Восточной Сибири, где он ранее служил. Его жена стелила постель на полу, где и легла полураздетая, однако муж не торопился раздеваться. Он посидел какое- то время, а потом вышел из дому, закрыв за собой дверь – похоже, он был не совсем трезв. Хозяйка пыталась заговорить со мной, но, поскольку я был сонным и отвечал уклончиво и неразборчиво, в конечном счете она замолчала, а я уснул. Внезапно я проснулся от громких голосов: дверь в прихожую отворилась и в дом вошло несколько галдящих мужиков во главе с моим хозяином. Я ранее часто слышал про дурную славу этой деревни – прежде всего как места проживания множества дерзких конокрадов. У двоих из вошедших были ружья, и, естественно, я подумал о том, что на меня собирались напасть. Только не я опять! Тем временем мой хозяин сразу же подошел ко мне и шепнул на ухо, что я не должен был бояться его с
