Иной раз Троянде казалось, что они сбились с пути и давно заблудились в лабиринтах каналов. Но немеркнущий свет Сан-Марко по-прежнему оставался точно справа – значит, они держат курс более или менее правильно. Гребцы терпеливо и послушно следовали ее указаниям, не задавая вопросов, не ворча, что путь столь долог. Окажись здесь Прокопий, он бы, конечно, всю душу вынул у Троянды своим нытьем, однако Прокопий остался на корабле. Дело было не в том, что он струсил или старший брат так уж за него боялся. Троянде показалось, будто Григорий бережет Прокопия потому, что тот знает нечто, чего не знает больше никто. Какая-то тайна, открыть которую мог только Прокопий… и эта тайна была неведомым образом связана с Аретино. Любопытство, впрочем, не тревожило Троянду: рано или поздно она узнает эту тайну, ведь именно ей предстоит свести русских с Аретино.
Ох, но что будет, когда они узнают, что Гвидо – не муж ей? Этого нельзя допустить! Почему-то ей становилось тошно при мысли, что Григорий поймет: он спасал всего лишь случайного любовника своей случайной любовницы. Не его дело, конечно… но жизнью-то он рискует своей, а не чужой!
Запах затхлой воды, окружавшей их, стал сильнее, и Троянда взволнованно выпрямилась: впереди был тупик, дальше предстояло идти пешком. Все-таки они не сбились с пути! Вот если бы и дальше удача сопутствовала им… Но теперь только всевышний мог помочь! И Троянда молилась – про себя – все время, пока они торопливо поднимались по крутой лестнице к стене Нижнего монастыря. Здесь Троянде пришлось порядком пошарить в зарослях дикого винограда, обвившего стену, прежде чем руки ее наткнулись на железо. Щеколда заржавела, и Васятка долго раскачивал ее и расшатывал, шумно переводя дыхание и чуть слышно матерясь, пока та наконец не поднялась и они не протолкались в узенькую щель калиточки, в которую, Троянда не сомневалась, не проходил никто со дня смерти старой Гликерии. О ней просто никто не знал!
Неслышно, таясь в тени лимонных деревьев, они добрались до ограды, разделявшей сады двух монастырей: Верхнего и Нижнего. Ограда состояла из грубого камня, и ловкая нога Васятки без труда нашла в ней удобные выступы. Забравшись наверх, он подал знак – и Троянда тоже начала взбираться. Григорий снизу поддерживал ее, и прикосновения его она ощущала так остро, что ноги ее то и дело соскальзывали с каменных выступов. Васятка поймал ее за руку. Через миг рядом оказался и Григорий, который, чудилось, даже не взобрался, а взлетел на ограду. Не дав себе времени отдышаться, они на четвереньках поползли по мягкому земляному склону, за которым начинался Верхний сад.
Стояла глубокая ночь, и время все дальше уходило от полуночи, приближаясь к рассвету. Это был час, когда утомляются и погружаются в дрему самый зоркий глаз, самое чуткое ухо, и Троянда не особенно удивилась тому, что им удалось без помех пройти темным садом и добраться до подвального окна, забранного решеткой. Завидев ее, Васятка крякнул, отстранил Троянду и двинулся вперед, засучивая рукава и явно намереваясь выламывать прутья из стены. Троянда едва успела его удержать и без всяких усилий убрала решетку, которая была лишь слегка вкопана в землю и прислонена к окну.
– Вот уж… – начал было Васятка громким шепотом, но Григорий успел вовремя пихнуть его в бок. Великан болезненно выдохнул – но больше не издал ни звука.
А Григорий вообще слова не сказал с тех пор, как она рассказывала о колоколах. Может быть, он вообще молчун? И не будет потом задавать Гвидо ненужных вопросов…
Троянда юркнула в подвал, за ней ловко проскользнул худощавый Григорий. Лишь могучие плечи Васятки едва не застряли в окне, но все обошлось, разве что рубаха треснула, зацепившись за какой-то крюк. Тоннель тоже оказался узковат для огромного русского – ему пришлось идти боком. Вообще двигались медленно – и из осторожности, и потому, что впотьмах Григорий попытался было пойти впереди, но Троянда обошла его, прошептав:
– Ты не знаешь дороги.
Не только в дороге было дело! Если все-таки ход стерегут, в любую минуту идущий первым мог напороться на меч или копье, и уж от этого Троянда должна была уберечь Григория. Она старалась не думать, рисковала бы так ради Васятки или нет. Но Васятка безнадежно отстал, так что о чем вообще тут думать?
И все-таки в главном она, Троянда, оказалась права – Цецилия, при всей своей изощренной хитрости, была на редкость беспечной хозяйкой. Она так уверила себя, что с гибелью Троянды не осталось ни одного человека, знающего ее тайну, что оставила ход без охраны. Теперь Троянда могла сказать себе, что их безумное предприятие на поверку оказалось не таким уж безумным, и что… но в этот момент впереди блеснула острая, как лезвие кинжала, полоска света!
Все трое вжались в стены и перестали дышать. Григорий заслонил собой Троянду: не только чтобы уберечь ее от опасности, но и прикрывая ее белую рубаху, которая предательски светилась в темноте. Как глупо, что они не подумали об этом раньше! Чудо, если их не заметят!
Прошло несколько томительных мгновений, однако никакого движения в коридоре не ощутилось. Свет неподвижно мерцал, и постепенно испуг Троянды схлынул, и до нее начало доходить, что они остановились в двух шагах от потайной двери. И дверь… эта дверь почему-то открыта, а свет льется из кельи искушений.
Что все это значило? Кто-то пришел проведать узника? Но почему через тайный ход? Хотел сохранить в секрете свой визит? А может быть… Мысль, мелькнувшая средь сонма других, была столь нелепа, что Троянда даже рукой махнула, словно отгоняя ее. Может быть, в выжженной душе Цецилии вдруг проклюнулся крошечный росточек жалости и она явилась к человеку, которого хладнокровно, обдуманно обрекла на бесчестье, мучения, смерть, чтобы если и не спасти его, то хоть отсрочить неумолимую гибель? Может быть, Цецилия тайком принесла Гвидо съестные припасы и воду?..
Раскаявшаяся Цецилия? Милосердная Цецилия? Да такого и представить себе нельзя! Но тем более на это стоит посмотреть.
Стиснув руку Григория в знак того, что он должен оставаться на месте, Троянда крадучись приблизилась к двери, надеясь, что, если Гвидо или Цецилия все же заметят ее, она как-нибудь сойдет за призрак.
Увы… не удалось! Призраки ведь молчат, а Троянда не смогла сдержать испуганного вопля, когда увидела… увидела Цецилию, лежащую посреди кельи, разбросав руки и выгнувшись дугой. Грудь ее окаменела в последнем вздохе, под сердцем торчал нож, вогнанный по самую рукоять, а над Цецилией… над Цецилией, почти касаясь ее пальцами босых ног, висел человек, уронивший голову на грудь.
Это был Гвидо. Он висел на потолочной балке, которая была хорошо знакома Троянде, вернее, Дарии… Но теперь веревка не оборвалась.
