Медленно, с величайшей неохотой Аделаида перевела взгляд на Коннора, но тот все еще смотрел на стол. Она торопливо подыскивала какие-то слова, чтобы заполнить жуткую паузу, но таких слов не находилось. Что, если этот ущерб непоправим? Что, если эта бумага бесценна? Она должна быть очень важной, раз лежала поверх других. Сердце ее бешено билось, готовое выскочить из груди. Мщение составляло весь мир Коннора. Именно его он жаждал больше всего на свете. Ради этого он не жалел сил, работал не покладая рук...
— Коннор, я...
Аделаида умолкла, когда Коннор шевельнулся. Очень тихо и медленно он решительно погрузил палец в середину кляксы, захватив им довольно много крема. Он поднял глаза на Джорджа, а потом, к ее величайшему изумлению, сунул палец в рот и затем вытащил его с громким чмоканьем.
— Манна небесная, — произнес он и подмигнул ей.
Джордж слов не понял, но он уже знал, что есть упавшую на пол или на землю еду глупо и плохо. А может, ему просто понравился звук шлепка крема на бумагу. Так или иначе, но он запрокинул голову и разразился громким смехом. Его маленькое тельце буквально сотрясалось от хохота в ее руках. Он задыхался от восторга.
Одного этого было достаточно, чтобы растопить сердце Аделаиды, но ещё больше ее потрясло — у нее буквально перехватило дыхание — это выражение лица Коннора. Он был явно горд собой. Горд, доволен и немножко потрясен. И все потому, что сумел рассмешить ребенка.
В этот миг Аделаида осознала, что безнадежно и неотвратимо влюбилась в своего мужа.
Это чувство настигло ее так внезапно и с такой силой, что у уже потрясенной происшедшим Аделаиды подкосились ноги. Сердце подпрыгнуло к горлу, кровь застучала в висках, воздух застыл в легких. В голове наступил полный сумбур.
Она могла только смотреть на Коннора и с трудом выдавить из себя абсолютную глупость:
— Я отчищу...
Коннор покачал головой и подвинул злосчастную бумагу к Майклу.
— Я сегодня же пошлю письмо лорду Гидеону в Мердок-Хаус, и мы сможем завтра туда поехать. Ручаюсь, что у него найдется лошадь, которая тебя устроит.
Лошадь? Он хотел говорить о лошадях?!
— Я... Благодарю тебя. Я просто... — Аделаида попятилась и чуть не поморщилась, когда Коннор, обойдя письменный стол, взял ее за руку. — Я очень сожалею, — прошептала она, когда муж повел ее к двери. — Правда, очень. Я знаю, как много это для тебя значит... Я достану тебе другую.
— Ты же не знаешь, что это такое.
— Это синяя карта, — пробормотал Грегори издали.
Ей хотелось провалиться сквозь землю, забрав с собой то, что осталось от лакомства Джорджа.
— Я очень сожалею. Очень-очень...
Коннор нежно подтолкнул ее, ласково выставляя за порог. Она уже готова была воспользоваться возможностью сбежать, но следующие слова Коннора, сказанные очень тихо, ее остановили.
— Знаешь ли ты, Аделаида, истинную причину, по которой я не сделал тебя своей любовницей?
Значит, была и ложная? Она растерянно покачала головой.
— По той же причине, по какой я не рассердился из-за крема. Ты много значишь для меня.
И, сообщив ей эту поразительную новость, он закрыл за ней дверь.
Аделаида невидящим взглядом уставилась на деревянный узор перед ее глазами... но Джордж нетерпеливо задвигался и начал ныть. И она медленно направилась по коридору прочь.
«Ты много для меня значишь...» Это вряд ли можно было назвать объяснением в любви, и один Бог знает, как бы она откликнулась на это, если б его слова не завершились захлопнутой перед ее носом дверью... Но все-таки...
«Ты много для меня значишь».
Это было чудесно. Паника, овладевшая ею, когда она осознала свои чувства к Коннору, медленно оставляла ее. Неуверенность осталась, но смягченная надеждой. Возможно, Коннор ее не любит, но она много для него значит, и это прекрасное начало. Так что вовсе не глупо поверить, что симпатия может перейти в нечто большее. Совсем не так уж неосмотрительно влюбиться в мужчину, который к ней неравнодушен. Это было... ослепительно волнующе.
Аделаида чувствовала себя отважной и бесшабашной, переполненной надеждами... пока не поговорила восемь часов спустя с домоправительницей и не узнала, что никакого письма в Мердок-Хаус отправлено не было.
Коннор об этом забыл. Она пыталась не делать из этого далеко идущих выводов. В конце концов он был не первым забывчивым человеком на свете. В прошлом году она донесла буянившего Джорджа до половины пути из деревни домой, когда вспомнила, что забыла Изабеллу в лавке мясника. И вспомнила-то только потому, что, сунув руку в карман за чем-нибудь, чтобы отвлечь Джорджа, обнаружила там ленту сестры.
Все склонны забывать и время от времени нуждаются в напоминаниях. Она напомнит ему о его обещании, когда ляжет в постель. Он покается в своей забывчивости, письмо будет отправлено, и на этом все кончится.
Аделаида заснула, ожидая его, а на следующее утро проснулась одна с каким-то неясным воспоминанием, как он забрался в постель поздней ночью и покинул ее где-то на рассвете.
Это разочаровывало, но она отказывалась терять надежду. Коннор вспомнит, что обещал. Аделаида была в этом уверена.
Однако проходили часы, а миссис Маккарнин сообщала ей, что никаких посланий в Мердок-Хаус не отправляли. Терпение Аделаиды начало иссякать.
Она находила причины пройти мимо двери кабинета. Точнее, протопать мимо!
Но все ее усилия были тщетны. До нее доносились оттуда только сердитые голоса, и она разобрала лишь одну фразу: «Негодяй сбежал неизвестно куда!»
Она надеялась, что так и есть. Надеялась, что сэр Роберт утонул в болоте или решил эмигрировать. Она устала жить в тени, которую он отбрасывал на ее жизнь, и была более чем готова к тому, чтобы Коннор наконец отбросил прошлое и увидел то, что находится у него перед глазами.
Пора было перестать вспоминать о сэре Роберте. К полудню, когда стало очевидно, что Коннор не собирается везти ее к лорду Гидеону, чтобы смотреть на его лошадей, она решила: хватит ей ждать, что Коннор Брайс вспомнит о ней. О том, как якобы «много она для него значит»...
Глава 26
Негодяй удрал в Эдинбург.
Коннор покинул кабинет, обуреваемый охотничьим азартом. Потребовалось тридцать шесть часов, чтобы выследить сэра Роберта. Почти два дня досады и целого состояния, потраченного на подкуп новой домоправительницы сэра Роберта. Женщина и подумать не могла, чтобы предать своего нового хозяина... меньше чем за сто фунтов.
Коннор не мог не восхититься наглостью этой женщины и заплатил ее цену, не торгуясь.
Теперь все было налажено, причем так идеально, как он не мог и рассчитывать. Побег сэра Роберта в Эдинбург был приятной неожиданностью. Этот человек решил поискать укрытия среди своих. Он будет обедать и веселиться с шотландской элитой, собирать вокруг себя равных себе аристократов, как камни для строительства защитной стены.
