Читаем без скачивания Корабельщик - Олег Никитин

Он опять натянул свитер на рот, встал на четвереньки и двинулся вперед. Вдоль пола еще можно было разглядеть часть холла, и Максим увидел что-то темное и вытянутое возле лестницы. Минута – и он уже схватил лежащее тело за воротник. Это была Аглая – похоже, она скатилась с лестницы и подвернула ногу. Максиму показалось, что она едва слышно простонала.

От стен шел жар, картины и портьеры вспыхивали на глазах, и за спиной у него, когда он ползком волок дочь в сторону кладовки, загудело пламя, вырвавшееся из гостиной. Штукатурка слоями сыпалась с потолка, скользила раскаленными пластами под руками. Стало так жарко, что Максиму показалось, будто кожа лопается на нем, растекаясь кипящей водой из волдырей – но это была, конечно, только иллюзия. Он распихал мусор в кладовой, с усилием встал, подхватив тельце девочки, и выбрался наружу. Вслед за ним пахнуло огнем – это занялась старая одежда, веники и метлы.

Толпа в один голос ахнула, но Максим ничего не слышал, у него словно разом отключились зрение, слух, обоняние… Сверху упала струя воды, и тело отозвалось ледяной болью. Он пополз подальше от горящего особняка и остановился только тогда, когда сил не осталось. Показалось, что вокруг полная тишина.

Кто-то окружил барона, и он разглядел, что это гвардейцы с оружием. Они держали штыки направленными на него, а лица у них казались каменными. Где-то позади завывала Харита – Максим обернулся и увидел служанку над Аглаей, она бессмысленно тыкалась в тело девочки руками, головой и походила на безумную. Аглая не шевелилась и была бледна, шея у нее как-то странно подвернулась.

– Поднимайтесь, сударь, – приказал лейтенант гвардейцев. – Вам помочь?

– Она жива? – пробормотал Максим. – Принесите мне ее.

Его схватили за локти и поставили на ноги, затем повели к дороге. Зеваки сочувственно загудели, министру показалось, что это какое-то многоголовое чудище рычит при виде своей жертвы. Люди сливались в его глазах в некое многоцветное шевелящееся пятно, и только солдаты по обе стороны от него были реальны.

Максима затолкали в грузовой мобиль, в котором на полу валялось несколько трупов и было скользко от крови. Солдат столкнул со скамейки тело и усадил барона, поддерживая его. Мотор взревел, чихнув, и машина тронулась с оглушительными гудками.

– Позвольте вашу метрику, сударь, – проговорил лейтенант. Его лицо в полутемном салоне напоминало выцветшую тыкву с дырками глаз и рта.

– Возьмите, – сказал Максим и запустил руку в нагрудный карман сорочки. По пальцами его захрустело что-то теплое, острое. В темноте он не видел, что именно подал офицеру, а тот закрыл метрику телом, склонившись с документом к запыленному окну мобиля.

Машина нещадно подпрыгивала на брусчатке, и министр почувствовал все свои ожоги – они отдались в теле легким жжением. Он провел ладонью по голове, и на пальцах остались колкие обломки волос. Брови осыпались невидимым пеплом, стоило к ним прикоснуться.

– Ничего не разобрать, – хмуро сообщил лейтенант, поворачиваясь к Максиму. – Вода размыла буквы, а дагерротип съежился от жара. Назовите себя, сударь.

– Максим Рустиков, владелец сгоревшего дома. В нем осталась моя семья… Аглая жива?

– Вы о девчонке? – хмыкнул офицер и толкнул в плечо солдата: – Эй, Донат, как там девка? Я приказал тебе добить ее, если еще живая.

– Померла она, господин лейтенант, – доложил солдат, постаравшись выпрямить спину. – В дыму задохнулась.

– Слышали, сударь? Рустиков, значит, вас звать? Товарищ министра будете? Ну-ну. Слыхал, что вас уже бароном назначили? – Лейтенант склонился к Максиму, и глаза его хищно блеснули. Машина вновь ударилась в что-то тяжелое, вильнула, и со стороны шоферского места донесся зычный гогот. Очевидно, какой-то нерасторопный прохожий или непоседливый пацан угодил под колеса. – Впрочем, вы уже там давно титулы поделили. Чудная у нас страна, не успели одну династию растоптать, как уже новая подрастает.

– О чем вы говорите? – устало произнес Максим, держась обеими руками за тряское сиденье. В окне мелькнула и пропала Викентьевская, начались знакомые здания Роландской улицы. – Куда вы меня везете? Я служащий Военного ведомства, прошу доставить меня туда.

– Не понимаете, значит? – задушенно прошипел офицер, прижимая к груди арестованного лезвие бебута. – Когда я в тридцатом на улицах особняки громил, и подумать не мог, что надо было все дотла пожечь… И всех вас, выродков, перерезать, чтобы уж никогда головы не подняли.

Мобиль внезапно затормозил, обо что-то ударившись, и на этот раз водитель выругался, долго и замысловато, помянув и Смерть, и Солнце, и всех их неловких детей, что никак не могут освободиться по-человечески. Одни из солдат выпрыгнул наружу, и вскоре в дверцу втолкнули окровавленного человека, с глухими стонами стискивавшего бедро. Ни сидеть, ни стоять он не мог, сразу упал на дно салона и забился в темный угол.

– Заткнись, прирежу, – бросил ему гвардеец, и пострадавший затих, боясь выдохнуть. Но все это было напрасно – его травма была достаточно серьезной, чтобы умереть.

– Не понимаю, к чему мучиться еще целую ночь, – проворчал солдат. – Если можно освободиться немедленно и без хлопот.

– Требую доставить меня в мое ведомство, – сказал Максим. Голос у него неожиданно сорвался, и последний слог прозвучал неубедительно. Гвардейцы расхохотались, а бебут лейтенанта пощекотал министру подбородок, царапая щетину.

– Ты бродяга без метрики, – напирая на каждое слово, сказал он. – А значит, подохнешь как полагается, в подвале Храма. Эх, жалко, Уложение не позволяет мне прикончить тебя прямо здесь, барон, я бы сделал это с великим удовольствием. Ну, не хочешь ударить меня или кинуться к двери? – осклабился он.

Внезапно Максим заметил немного впереди, по ходу движения, знакомую фигуру с солидной тростью в руке. Евграф нервно прохаживался возле своего служебного мобиля, а его шофер торопливо копался под капотом, оттуда валил пар. Министр дернулся на сиденье, и лейтенант уже хищно вытянул бебут, чтобы поразить пленника, но Максим увернулся и показал на сотрудника.

– Остановите! – сказал он. – Этот человек может подтвердить мою личность. Он служит начальником департамента снабжения в моем ведомстве.

Офицер нехотя приказал остановиться, и выскочивший из арестантского мобиля солдат, козырнув, подскочил к Евграфу, что-то объясняя ему прямо на ходу. Чиновник брезгливо кивнул и приблизился, заглянув в открытую дверцу машины.

– Вы узнаете этого преступника? – вяло поинтересовался лейтенант, при этом крайне придирчиво рассматривая метрику Евграфа. Тот вгляделся в полумрак салона, его лицо дрогнуло, и Максим почувствовал, как коллега едва сдерживает улыбку, раздвигающую ему губы. Веки Евграфа опустились, будто он боялся выдать неестественный блеск глаз.

– Скажите им, сударь, – хрипло проговорил Максим, – что я ваш министр и меня следует отвезти в Военное ведомство, чтобы судить трибуналом, а не в Храм.

– Сударь, министр Рустиков не имеет обыкновения разгуливать в таком рванье, – холодно сказал Евграф. Он совладал с ликованием и вернул на физиономию брезгливое выражение, а трость его ласково оглаживала свободную ладонь, будто чиновник прикидывал, как бы половчее ударить нахального арестанта. – Вы позволите? – обратился он к офицеру, указывая на свой документ.

Тот с довольным видом вернул чиновнику метрику и приказал трогаться.

Максим промолчал и откинулся на жестком сиденье, прикрыв глаза. Теперь он желал лишь поскорее избавиться от общества гвардейцев и в первую голову – лейтенанта. Уж лучше сидеть в подвале, ожидая Смерти и готовясь к ней, чем освободиться без всякой процедуры. На алтарь, конечно, его не положат, если он сам не пойдет… Но почему бы не пойти добровольно? А каков Евграфка! Теперь-то, когда Максима не станет, этот подонок сможет уговорить Касинию переселиться к нему.

Максим вспомнил Аглаю и ее вывернутое, неподвижное тело возле стены особняка. Ей уже ничего не грозит, она сейчас в первородной Тьме, смотрит на мир свысока, из компании молодых звезд… “Где вы?” – подумал он, поднимая глаза к черному потолку трясущегося на выбоинах мобиля.

А тот уже въезжал в ворота Храма.

Вокруг главного “культового” здания в Навии несколько лет назад высадили пинии с побережья океана, и двор приобрел аккуратный и культурный вид. Как видно, служители Смерти старательно ухаживали за своими деревьями. Обогнув угол Храма, мобиль остановился у служебного входа – большой и крепкой двери, обшитой листами жести. На гудок вышел человек в сером балахоне, досадливо поморщился и кивнул солдатам, как-то сразу притихшим.

– А этого зачем привезли? – сварливо осведомился он, кивнув на травмированного. Тот обвис на руках двух гвардейцев и не мог самостоятельно передвигаться.

– Ходил же вроде, – удивился лейтенант. – Ладно, сами справимся. Донат, освободи парня…