Погода была очень ясная. Шедший впереди Гаттерас первый заметил медведя на расстоянии менее шестисот туазов.
Медведь сидел на льду, спокойно покачивая головой; казалось, он почуял приближение необычных пришельцев.
— Вот он! — крикнул капитан.
— Тише! — остановил его доктор.
Огромный зверь, увидев охотников, даже не пошевельнулся. Он смотрел на них без тени боязни и злобы. Но подойти к нему было нелегко.
— Друзья мои, — сказал Гаттерас, — речь идет не о пустом удовольствии, а о спасении нашей жизни. Будем осмотрительны!
— Вот именно, — ответил доктор, — тем более что у нас всего один заряд. Упустить медведя никак нельзя; если он от нас ускользнет, нам придется навсегда с ним распроститься, потому что он бегает быстрее борзой.
— В таком случае надо идти прямо на него, — заметил Джонсон. — Конечно, можно поплатиться жизнью, но что из того? Я готов на это!
— Это сделаю я! — воскликнул доктор.
— Нет, я! — спокойно сказал Гаттерас.
— Но разве вы не нужнее для всего отряда, чем такой старик, как я? — воскликнул Джонсон.
— Нет, Джонсон, — возразил Гаттерас. — Предоставьте это мне. Я не буду рисковать жизнью больше, чем это необходимо. Но, может быть, мне потребуется и ваша помощь.
— Так вы пойдете на медведя, Гаттерас? — спросил доктор.
— Будь я уверен, что убью его, — я пошел бы на него, рискуя, что он раскроит мне череп. Но при моем приближении он непременно удерет. Это такой лукавый зверь! Постараемся все же его перехитрить.
— Что же вы думаете делать?
— Хочу приблизиться к нему на десять шагов, да так, чтобы он меня не заметил.
— Как же это так?
— Я придумал одно рискованное, но простое средство. У вас сохранилась шкура убитого тюленя?
— Да, она в санях.
— Хорошо. Пойдем за ней, а Джонсон пусть остается здесь и караулит.
Боцман спрятался за торосом.
Медведь по-прежнему сидел на льдине, как-то странно покачиваясь и пофыркивая.
5. ТЮЛЕНЬ И МЕДВЕДЬ
Гаттерас и доктор вернулись в ледяной дом.
— Вам известно, — сказал капитан, — что полярные медведи охотятся на тюленей, это их основная пища. Целыми днями медведь подстерегает тюленя у края отдушины и, едва тот покажется на поверхности льда, хватает его и душит в своих объятиях. Поэтому медведь не испугается, если увидит тюленя. Напротив…
— Я догадываюсь, в чем дело. Это очень опасная затея, — сказал доктор.
— Зато, если удастся, — медведь будет наш! — отвечал капитан. — Надо непременно это сделать! Я напялю шкуру тюленя и поползу по снегу. Не будем терять времени. Зарядите ружье и дайте его мне.
Доктор не возражал: он и сам охотно бы это сделал. Захватив два топора — один для себя, другой для Джонсона, он вместе с Гаттерасом пошел к саням.
Там Гаттерас натянул на себя шкуру и превратился в тюленя.
Между тем доктор зарядил ружье, пустив в ход последний заряд пороха и слиток ртути, твердый, как железо, и тяжелый, как свинец; затем он передал ружье Гаттерасу, который спрятал его под шкурой.
— Ступайте к Джонсону, — сказал капитан, — а я подожду несколько минут, чтобы сбить с толку врага.
— Смелее, Гаттерас! — сказал Клоубонни.
— Не беспокойтесь за меня, а главное, не показывайтесь, пока не услышите выстрела.
Доктор поспешил к торосу, за которым стоял Джонсон.
— Ну, что? — спросил боцман.
— Посмотрим, что будет! Гаттерас жертвует собой, чтобы спасти нас.
Взволнованный до глубины души, доктор следил за медведем, который стал проявлять признаки беспокойства, казалось, он чувствовал, что ему угрожает опасность.
Спустя четверть часа тюлень уже полз по снегу в ту сторону, где сидел медведь. Чтобы зверь ничего не заподозрил, он полз по кривой линии, делая вид, что укрывается за льдинами. Он находился уже в пятидесяти туазах от медведя, когда тот его заметил. Зверь весь как-то подобрался; он, видимо, старался спрятаться от тюленя.
Гаттерас с удивительным искусством подражал движениям тюленя. Не будь доктор предупрежден, он наверняка поддался бы обману.
— Так, так! Точь-в-точь! — приговаривал шепотом Джонсон.
Приближаясь к медведю, тюлень, казалось, вовсе его не замечал, — он, видимо, искал отдушину, собираясь нырнуть в свою родную стихию.
А медведь прячась за торосами, медленно крался к тюленю. Глаза его так и горели жадностью. Вероятно, он давно уже голодал, а тут счастливый случай посылал ему верную добычу.
Тюлень находился уже в десяти шагах от своего врага. Вдруг медведь развернулся, сделал огромный прыжок и в недоумении замер в трех шагах от Гаттераса, который сбросил с себя тюленью шкуру, припал на колено и прицелился прямо в грудь зверю.
Грянул выстрел, медведь повалился на снег.
— Вперед! вперед! — крикнул доктор.
И вместе с Джонсоном он побежал к Гаттерасу.
Гигантский зверь поднялся на задние лапы. Он судорожно бил лапой по воздуху, а другой лапой загреб комок снега и пытался заткнуть свою зияющую рану.
Гаттерас метко послал пулю: зверь был ранен насмерть. Несколько мгновений капитан выжидал с ножом в руке. Улучив момент, он вонзил нож по самую рукоять в грудь медведю. Когда подоспели доктор с Джонсоном, зверь лежал уже мертвым.
— Победа! — радостно крикнул Джонсон.
— Ура! Ура! — кричал доктор.
Гаттерас, как всегда бесстрастно, скрестив руки на груди, смотрел на убитое чудовище.
— Теперь очередь за мной, — заявил Джонсон. — Свалить этакого зверя — дело похвальное, но нельзя дать ему замерзнуть, а то он станет как камень, и тогда с ним не совладаешь ни зубами, ни ножом.
И старый моряк стал поспешно сдирать шкуру с чудовищного зверя, который размерами не уступал быку. Он был девяти футов длиной и шести футов в обхвате. Из его пасти торчали два огромных клыка, в три дюйма каждый.
Джонсон вскрыл медведя, в желудке у него ничего не оказалось, кроме воды. Очевидно, зверь уже долгое время ничего не ел. А между тем он был очень жирный и весил более тысячи пятисот фунтов. Тушу разрубили на четыре части, из которых каждая дала двести фунтов мяса. Охотники перетащили медвежатину к ледяному домику, не позабыв захватить и сердце, которое трепетало еще добрых три часа после смерти зверя.
Спутники доктора готовы были наброситься на сырую медвежатину, но Клоубонни остановил их, обещав в скором времени изжарить мясо.
Войдя в ледяной домик, доктор удивился, что там так холодно. Он подошел к печи; огонь в ней погас. Из-за утренней охоты и пережитых волнений Джонсон позабыл о возложенных на него обязанностях.
