Читаем без скачивания Петля - Ник Гоуинг

Марченко расправил ушанку, поплотнее закутался в шубу и вылез на опасную заледеневшую, продутую ветрами набережную. Не совсем обычным для таких мероприятий было отсутствие протокольного офицера из КГБ, чтобы приветствовать высоких гостей у трапа. Но это же были посткоммунистические времена с иными процедурными правилами, новыми оперативными задачами и даже заботами о сокращении расходов.

Когда Марченко поднимался по ступенькам, порыв холодного ветра, налетевший с замерзшей Москвы-реки, пробрался снизу в брюки и холодил ноги. Уже на палубе слышались звуки гитар и аккордеона, и еще — глухие удары, разносившиеся по всему корпусу.

— Добрый вечер, товарищ генерал, — приветствовал Марченко незнакомый сотрудник КГБ, выступив навстречу. Загорелый молодой чекист был безукоризненно причесан, в отличном костюме с ярким галстуком и прочими деталями туалета, считавшимися модными среди нового поколения на Лубянской площади.

— Ваше звание? — потребовал генерал.

— Майор, — ответил чекист, направляясь к трапу, который вел в салон на нижней палубе.

Марченко обдало свежим ветерком. На какой-то момент от чистого воздуха закружилась голова. Он испытал недомогание, но не мог понять причины. Куда подевался этот обычный запах дешевого табака и потных тел, который всегда сопровождал такие сборища? И куда исчезли его ближайшие коллеги?

Впрочем, он потерял контакты с ними, не сейчас, раньше, когда ушел в свой преступный бизнес. А вскоре начались перемены в Центре, они происходили слишком быстро, и Марченко не смог за ними угнаться. Он чувствовал себя потерянным в своем собственном мире — мире чекистов, который он так любил.

Поляков перекинул ногу через раму мотоцикла образца 1960 года и ногой завел мотор. Рев неуклюжей тридцатидвухсильной машины заполнил двор морга. Олег Иванович ухватился за торчащие как рога ручки и сдвинул вперед рычаг акселератора. Из-под колес полетели льдинки, и после пробуксовки машина рванула и влетела на вытряхивающую душу дорогу в двадцатиминутную поездку к Ленинградскому проспекту.

Было 19.05. Запись зоринской беседы с Наташей лежала в кармане на груди. Поляков был уверен в себе. Он знал этот вокзал с причалом для туристских судов. Он знал Речной порт и канал на Москве-реке. В течение десятка лет он все это видел с семнадцатого этажа своей квартиры. Он любил смотреть, как прогулочные корабли, подобные «Максиму Горькому», отправляются в развлекательные рейсы через водохранилище и дальше по изумительно красивому каналу к озерам, к лесам к северу от Москвы. Поляков мчал по знакомым местам, уверенный в себе.

При виде двух «ночных бабочек» Марченко расслабился. Он ступил на ковер в проходе к кают-компании и подумал, что девиц специально поставили там приветствовать его. Яркая губная помада, щедрый мазок румян и пышные волосы крашеной блондинки действовали возбуждающе. Проститутки были одной из приманок, завлекших Марченко сюда в такой поздний час и такое ответственное время.

— О, дорогой! Как приятно тебя видеть!

Марченко словно преобразился. На месте грубого безжалостного автократа, который руководил отделом в КГБ и одновременно гангстерской империей, стоял климактеричный шестидесятилетний мужчина, имеющий деревенскую жену-старуху и скорее воспоминания о женских ласках, чем потребность в них.

Щеголеватый молодой майор упорхнул, спросив разрешения, на свое место у трапа. Музыка гремела, корабль качался, звуки мощного репродуктора и громкие голоса доносились с нижней палубы. Прежде всего Марченко жаждал водки и пива. Затем ему нужен был, как ныне выражались, секс. Он хотел верить, что действительно нужен.

— Встретимся позднее, дорогая. — Генерал выдал шутливый поцелуй, затем состроил недовольную гримасу.

Марченко взял рюмку у толстого официанта, стоявшего наверху лестницы. Затем принял вторую. Почувствовал приятное тепло в животе. И следом раздражение, когда попытался сойти вниз и пробраться сквозь плотную толпу.

Он искал знакомых. Генералов, полковников. Любого, с кем можно было повспоминать, поговорить о делах чекистских. Он терялся от того, что все еще никого не встретил. Неужели состав КГБ изменился так быстро и так серьезно? Лишь манящие взгляды проституток предлагали удовольствие, но вовсе не то, которого искал в данный момент Марченко.

Музыка гремела. Дым, разноцветные огни и шум отрицательно действовали на его настроение. Он опрокинул третью рюмку прямо в горло и в расстройстве раздавил рюмку в ладони, но не поранился и, сердито повернувшись, направился к лестнице.

Вдруг он наткнулся на женщину. Высокую, стройную, в плотно облегающем ярко-зеленом платье и высоких сапогах до колен.

— Наташа, — выдохнул он.

Гремел ужасный русский рок. Отчаянно билось сердце Марченко. Он сразу все понял. Он попал в западню.

Глава 47

— Ты убил моего отца, ты, мерзавец! — кричала Наташа. — Ты поверил, что он выдал ваши махинации, сообщил, куда надо, о контрабанде золота из Москвы на западные банковские счета! Что он разоблачил всех вас, подонки!

Кто-то схватил ее за руку, пытаясь утихомирить. Она вырвалась, даже не обернувшись.

— Тебе в Германии учинили настоящий допрос, верно ведь, товарищ Марченко? Кое-что пронюхали о твоих делишках. И они обнаружили, в чем смысл работы моего отца. Не в том, чтобы тайно обслуживать вас, а вести обычную работу резидента в Бонне. Вы подумали, что отец выдал секреты о всех вонючих богатствах, переправленных на Запад. Вы решили уличить его в предательстве своей шайки, поэтому ты заставил меня спать с тобой и платил мне, чтобы я предала своего отца, а я не понимала, как зверски вы собираетесь расправиться с ним. А когда стала догадываться, оказалось слишком поздно.

Она кричала, ей никто не мешал, и испытывала от этого небывалое облегчение, сбрасывая тяжкое бремя того, что знала: о гибели отца, о мерзостях своры, в которую ее втянули и обманом, и силой приказа. Она теперь не боялась никого и ничего.

— В Германии мой отец был больше не нужен, ведь так? Берлинская стена пала. Хоннекер со своим режимом и «Штази» полетели к чертям. И верный товарищ, честный генерал, коммунист, мой отец вернулся в Москву. Но вы не оставили его в покое, Марченко.

Ей не удалось заставить Зорина рассказать, что он знает о смерти Александра Александровича. Мог бы Поляков, но не выполнил обещания. Ей пришлось доходить своим умом, и теперь она была уверена, что не ошиблась в догадках.

— Вы встретились с Александром Александровичем на его квартире, но не захотели слушать его объяснения. Вы пришли убить его. Вытащили на балкон и сбросили вниз. Все, что ваш патологоанатом написал в заключении о смерти, — сплошная ложь. Это не было «несчастным случаем в результате неуравновешенного состояния»! Ты убил его, ты, дерьмо!

Присутствовавшие наконец забеспокоились. Одни поощряли Наташу говорить дальше, другие выкрикивали весьма нелестные слова в лицо Марченко. Незнакомая рука снова схватила локоть Наташи, на этот раз крепче, больнее. Она со злостью вырвалась и продолжала обличать своего начальника и любовника.

— И ты полагал, что никто об этом не узнает? — сказала она уже тише, со спокойным презрением. — Я тоже не узнала бы, если бы не генерал-полковник в отставке из Восьмого управления. Он находился на своем балконе той ночью, видел, как ты и еще кто-то столкнули отца вниз. Сосед узнал тебя. А кто другой? Кто был этот другой, а, Марченко?

Наташа понимала, что не дождется ответа. Выдержкой Марченко обладал отменной.

— Это был Барсук, правда ведь? Твой любимый охранник и палач… Ты и он, двое убийц, уничтожили честного человека. Но тебе надо было знать, выдал ли он вас, и тогда ты решил попытаться сделать это через меня. Сделать мерзко, как и все остальное. Вынудил меня стать твоей любовницей, мразь! Затем ты обращался ко мне за всякими другими услугами. Ты использовал в собственных подлых интересах своих друзей, коллег и любовниц — и ты ничего не давал взамен и не задумывался, что с ними становилось потом!

Марченко молчал.

— Я убью тебя, подонок! — прокричала она.

Две дюжины ушей внимательно слушали все, что она говорила, под грохот оркестрового рока.

— Не расстреливай предателя прямо сейчас, товарищ Трофименко. У нас впереди масса времени.

Зорин вышел вперед. Теперь Марченко осознал масштабы операции, имеющей цель поймать его в западню. Но был ли это заговор КГБ, в рамках борьбы с организованной преступностью? Или же здесь крылось нечто иное, более зловещее?

— Пожалуйста, сюда, генерал!

Марченко не двигался, выискивая глазами, нет ли у кого оружия.

— Я сказала, идите сюда, Марченко! — Наташа настойчиво требовала, в то время как Зорин освобождал дорогу от нахлынувших пьяных гостей.

Ноги отказывались служить Марченко. Как же это он позволил так себя одурачить? Просто невероятно. Затмение какое-то. Бред.