не раздался шорох поднимающейся двери, и в открывшемся прямоугольнике, как на экране фона, застыло затравленное, уже совсем не похожее на человечье, личико маленькой стюардессы.
О’Брайн понял, что еще через мгновенье она закричит и, расталкивая окружающих его людей, ринется к нему; он не знал этих людей, и все же его обуял безудержный стыд перед этими людьми за то, что вот эта имела право на жалость к нему, капитану О’Брайну.
Он сделал усилие и отвернулся. И тогда с другой стороны увидел настоящий экран и на нем – усталое, осунувшееся лицо Симоны. И снова он не удивился, хотя Симона должна была быть здесь, на «Арамисе», а не где-то далеко и рядом с начальником русской станции, и снова он подумал, что все хорошо, раз эта женщина жива, и, сам удивляясь тому, что он говорит, он с трудом разжал губы и произнес:
– Я командовал кораблем до последнего момента и один несу ответственность за все, что произошло на его борту.
Гримаса отвращения пробежала по лицу Симоны, и она выключила экран.
– Все еще играет в джентльмена, – сказала она Холяеву. – Ну, скоро твой грузовик?
– Посиди, посиди. – Холяев наклонил голову, прислушиваясь к щебету, доносившемуся из фоноклипса. – Сейчас будет самое интересное: приступили к вскрытию пола в тамбурной камере. Похоже, что это действительно тайник. А до грузовика еще час двадцать.
Симона уселась и стала безучастно глядеть на экран: два кибера на присосках кромсали титанир, с трудом отгибая тридцатимиллиметровый слой сверхпрочного сплава. Они ползли, сантиметр за сантиметром, пока не наткнулись на какое-то препятствие, и начали возиться на одном месте, но тут сработал какой-то скрытый механизм, который они обнажили, и вдруг вся плоскость пола поехала вбок, и киберы испуганно подбежали к стенке и полезли на нее, присасываясь губчатыми лапками, но пол отъехал только наполовину, и в открывшемся прямоугольнике показалось что-то бесформенное, светло-желтое, слипшееся в комок, как лапша… Холяев, бледнея, потянулся к верньеру четкости, и тут этот комок зашевелился, закопошился, распался на ряд отдельных тел, и одно из этих тел, волосатое небольшое существо, величиной с новорожденного ребенка, на четвереньках поползло в сторону, и лапки его дрожали и расползались в стороны, и оно добралось до стены и стало беспомощно тыркаться в нее, ослепленное прожекторами киберов.
Симона схватилась за ворот свитера – комок подымался в горле.
Алое сияние
Было прохладно и безветренно, и желтые кленовые листья, занесенные из соседнего леса, редкими созвездиями лежали на темно-синей посадочной площадке. Симона посмотрела на Митьку, который сидел у ее ног, обхватив побитые коленки, и вдруг поймала себя на мысли, что сама почему-то не села рядом и стоит сейчас и вроде бы стесняется, как в тот раз – Ираида Васильевна. Ни плаща, ни сумки не было, и она опустилась прямо на траву, по-осеннему клочковатую и пожухлую.
Остаток вчерашнего дня они провели вместе. Вчера Митька плакал. Дело было в лесу, и Симона отвернулась от него и присела на пенек. Сидела она долго, вертя в руках скрипучую коробочку переносного фона. Наконец услышала за собой шорох – Митька уходил.
– Митя, – тихо и почти жалобно попросила она, – закинь мне антенну на дерево: надо с Холяевым связаться.
Этот странный, необычно мягкий голос остановил Митьку. Он вернулся, не глядя взял тонкую синтериклоновую нить и полез на дерево. Это действительно было необходимо, потому что установить связь с космической станцией по переносному фону было делом далеко не элементарным. «Первая Козырева» упорно не ловилась. Митька стоял, бездумно глядя на коричневую плюшку микродинамика, из которой доносился разноязыкий щебет.
– А ведь это – про них, – неожиданно сказала Симона и вполголоса стала переводить. Все заокеанские станции взахлеб передавали подробности о подземных заводах (уже успели пронюхать!) покойного (уже успели убрать!) Себастьяна Неро. Это для них «Бригантина» переправляла на Землю контрабанду, это на них получали синтетический белок, используя в качестве катализаторов неизвестные доселе соединения инертных газов, которые каким-то чудом выдыхали обитатели не исследованных еще пещер на Ганимеде…
– Гады! – отчетливо проговорил Митька. Это были первые слова, которые услышала от него Симона за сегодняшнее утро. – Все нормальные люди столько мечтали, чтобы нашелся хоть кто-то живой на других планетах, хоть козявка…
Симона молчала – пусть выговорится, это хоть как-то отвлечет его. Снова закрутила верньер настройки. И снова – они. Их правительство разыгрывало шикарное неведенье. Себастьян Неро – бизнесмен, конгрессмен, политикан, интриган, выдающийся ученый – оказался выгодным козлом отпущения. Космолетчики по сравнению с ним выглядели всего лишь мелкими козлятами. И все-таки фоны захлебывались, требуя для космических пиратов достойного конца: восстановить древний закон о смертных казнях, вот уже сто лет как преданный забвению на всей Земле, и выбросить их в Пространство. Без суда и следствия, как работорговцев, захваченных на месте преступления.
Все эти сообщения Симона прослушала спокойно – в голове не укладывалось, что сейчас возможно так – «без суда и следствия». Промелькнуло коротенькое сообщение о том, что Комитет космоса еще до предварительного разбора дела стюардессы Паолы Пинкстоун лишает ее права работать когда-либо в системе Комитета. И это было не страшно, – разумеется, частные компании наперебой начнут приглашать Паолу работать стюардессой на каком-нибудь межконтинентальном мобиле. Реклама!
Этого Симона переводить не стала – ведь она коротко, но довольно точно передала Митьке все, что произошло на станции, и ему была известна роль Паолы в том, что все вышло именно так.
Да Митька ее и не слушал. Сил не было. Он просто чуть покачивался, сидя на корточках над плоской коробочкой фона, одуревший от горя, непривычности собственных слез и бесконечной маеты холодного вечернего леса. Он вздрогнул, когда Симона схватила вдруг фон и поднесла к губам.
– Илья, – закричала она, – Илья, «Первая Козырева», Илья! А, черт… – И она заговорила, быстро называя какие-то цифры и буквы, – наверное, позывные. Фон замолчал, и вдруг сказал немного удивленным мужским голосом:
– Ага, нашлась.
– Ну что там, Илья? – спросила Симона и осторожно покосилась на Митьку – не сказал бы Холяев чего лишнего, мальчишке на сегодня и так хватило.
– Да ты что, передач не слышала? – сердито спросил голос из коробки.
– Нет, – коротко сказала Симона, потому что честно не могла бы сейчас повторить, о чем кричали дикторы за несколько минут до этого.
– Так вот, они не приземлились. – Холяев засопел. – Стартовали сразу за твоим грузовиком, и уже несколько часов петляют по самым невероятным орбитам. Я имею в виду ракету, взявшую на борт троицу с «Бригантины»! – почти закричал он.
– А экипаж этого «муравья»?.. – тихо спросила Симона.
– Аргентинцы. До
