что у меня не хватает смелости рисковать . - Я смеюсь без всякого юмора. - Оказывается, я трус .
- Ты абсолютно не трус, - огрызается она, ее голос внезапно становится таким твердым, что это удивляет меня. - Так тяжело идти против своей семьи. Быть пойманным в ловушку амбициями своих родителей - это своего рода тюрьма, и я знаю по опыту, что кажется, что выхода нет. - Мягче она добавляет: - Не называй себя трусом, потому что если это так, то кем это делает меня?
- Я начинаю думать, что ты самая интригующая женщина, которую я когда-либо встречал, - говорю я ей.
Настала ее очередь глухо рассмеяться. - Должно быть, ты знаешь не так уж много женщин.
- Я знаю, что ты не похожа ни на кого из них.
Она неловко ерзает на своем стуле, как будто то, как я на нее смотрю, заставляет ее смущаться.
- Я очень скоро разрушу эту иллюзию ради тебя, не волнуйся, - говорит она бесцветным голосом. - В любом случае, мы отклонились от темы. Тебе следует попытаться найти способ продолжать готовить, сохраняя при этом свою работу в RCA.
- Это не так просто, - говорю я ей. - Пробиться в индустрию сложно без какого-либо формального обучения, даже если это просто стажировка, и это еще сложнее, когда я никого не знаю в Швейцарии. Но все в порядке, я отказался от этой мечты, - честно говорю я ей. - Я счастлива просто готовить дома и таким образом развивать навыки. - Эта часть - ложь, но я не могу сказать ей, что моя жизнь была распланирована за меня с самого рождения, и в ней нет места не только для такого хобби, как приготовление пищи, но и для нее.
Не случайно и не как-то иначе.
Не то чтобы она вообще хотела занять место в моей жизни надолго, но я нахожу, что мысль о том, чтобы отпустить ее в ближайшее время, еще более болезненна, чем никогда больше не брать в руки нож.
- Что случилось с твоими родителями? - Спрашиваю я.
Нера напрягается, и стена рушится у нее перед глазами. У нее самые заметные стены, которые я когда-либо видел. И все же, похоже, что никто, кроме меня, их не видит.
- Да ладно, я поделился. Это будет справедливо. - Ее молчание меня не разубеждает. - Твоя мать так же строга к тебе, как и отец?
- Разными методами, но да.
Удалить мне зубы мудрости было проще, чем вытянуть из нее информацию, но каждое слово, каждый маленький кусочек ее жизни, который она мне рассказывает, на вес золота. Я откладываю их на потом, как отдельные кусочки головоломки, разложенные на столе, чтобы сформировать полную картину того, кто она есть. У меня закончены только две стороны внешней рамки, но я не вижу, чтобы останавливался, пока изображение не будет завершено.
- Какова их конечная цель? Почему твой отец был так зол, что ты проиграла в прошлом году?
- Он хочет, чтобы я завоевала золотую медаль на летних Олимпийских играх этим летом.
Я тихо присвистываю, впечатленный. Откидываюсь на спинку стула, складываю руки на груди и удобно расставляю ноги. Я скрещиваю лодыжки за ее ногой, слегка удерживая ее за столом на случай, если она попытается сбежать от нашего разговора.
- Как я уже сказал, самая интригующая женщина, которую я когда-либо встречал. И потенциально самая талантливая .
Она усмехается. - Каждый может быть хорошим. Им нужно, чтобы я была великой. Иначе.
Я не упускаю из виду тот факт, что она говорит "нужно" вместо "хочу".
- Или что еще?
Она пожимает плечами, и мои плечи напрягаются. Если я когда-нибудь доберусь до ее отца, я сверну ему шею за то, что он когда-либо касался ее рук.
- Ты хочешь победить?
-Что? - Спрашивает Нера, широко раскрыв глаза, когда они встречаются с моими.
-Это твоя мечта? Твоя цель? Ты заставляешь себя напрягаться каждый день, потому что, если ты не выиграешь этим летом, это сокрушит тебя? Или потому, что это их раздавит?
Она все смотрит и смотрит, как будто не понимает, о чем я ее только что спросил.
- Что? - Спрашиваю я.
Она качает головой. - Меня об этом никто никогда не спрашивал.
Мне знакомо это чувство. - Тогда дай мне честный ответ.
Нера на секунду задумывается, проводя пальцем по краю тарелки, прежде чем снова поднять взгляд на меня. Ее глаза светятся соперничеством, которое я хорошо узнал.
- Да, я хочу победить. Я хочу этого больше всего на свете. - В ее голосе слышна какая-то свирепость, которая заставляет меня благоговеть перед ней. - Я так сильно этого хочу, что иногда я больше времени провожу в мечтах о победе, чем живу на самом деле. - Ее взгляд немного смягчается, но в нем больше уязвимости, чем она когда-либо показывала мне. - Но я этого не делаю…Я не думаю, что хочу побеждать по правильным причинам .
- Продолжай.
- Когда я мечтаю об этом наяву, я не вижу себя с медалью на шее. Я не вижу себя машущей толпе с букетом цветов в руках. Я вижу, как мои родители улыбаются. Я вижу, что мой папа наконец-то гордится мной. На этот раз я вижу, что моя мама любит меня безоговорочно . - Ее горло сжимается, как будто эмоции держат ее в заложниках, но глаза не увлажнились больше, чем раньше. - Я чувствую облегчение, а не триумф. Это то, ради чего я работала всю свою жизнь, чего мой тренер изо всех сил старается достичь, что мой отец не успокоится, пока я не получу, чего бы мне это ни стоило и чем бы ни жертвовали на этом пути, то единственное, чего я отчаянно хочу, и я даже не могу выразить никакого восторга по этому поводу. В своих мечтах наяву я просто испытываю такое же облегчение, какое испытываешь ты, закончив работу по дому. Потому что, надеюсь, тогда это будет сделано, и я смогу двигаться дальше без этого огромного давления в моей жизни .
У меня возникает почти инстинктивное желание отодвинуть стол в сторону и заключить ее в объятия, но я знаю, что она сбежала бы куда подальше, если бы я это сделал.
Вместо этого я наклоняюсь вперед, перенося свой вес на локти. Под столом моя икра прижимается к ее - молчаливое проявление поддержки, и я знаю, что это единственная поддержка, которую она примет.
- Как ты думаешь, почему это тобой движет?
Она опускает взгляд на свои руки, лежащие на коленях, и на мгновение задумывается,
