— Не-ет, — Миша помотал головой. — Планета наша открыта со всех боков в однородный космос. Не удержится. Да и как заменить?
От той же неполной однородности пространства в Аскании были зыбки цвета. Устойчиво держались только самые яркие и плотные краски; полутона менялись. Глаз переставал их замечать. Мелкие предметы-горошины и мелкие детали крупных как бы оставались вне раскраски. В итоге выделялись луговые травы, рощи, кроны деревьев — особенно в золотую осень, воды в прудах, отблескивающие в свете МВ— солнц.
— Рерих!.. — приговаривал с удовольствием ГенБио, озирая свой мир. — Рерих и Ван Гог!..
— Ван Гог и Гоген здесь есть, — возражал Любарский. — А для Рериха горы надо.
— Не понимаете вы Рериха, Варфоломеич. Не в горах его сила, в цветах и линиях. Вспомните его монгольский цикл. Да и старорусские тоже. А поглядите туда! — Иорданцев указал на километровую гору Сорок Девятого.
Да, блеск спектрально смещенного МВ-солнца в зубьях Шестеренки на фоне фиолетового неба со звездами — это был Рерих. Пророческий, беспощадно космичный Николай Рерих.
Новым был вид крон выросших здесь деревьев. Ореховых, хвойных, фруктовых — всех. Как и всюду, они тянулись к солнцу. Но здесь солнце всегда светило с одного места и одного направления; и они тянулись туда, гнали в ту сторону листву и ветви. От этого и стволы, особенно высокие, изгибались немного дугой — в ту же сторону.
Таков был пейзаж в третий век Аскании 2, когда выросли большие деревья: все кроны с солнечной стороны были гуще, ветви длиннее. Орехи, клены, тополя, даже сосны склонялись все в одну сторону, будто под сильным ровным ветром.
Хотя ветров-то в Аскании как раз и не было.
И плодоносили растения с этой стороны раньше — и крупнее, сочнее, спелее. И падали деревья, когда приходил их срок, под тяжестью крон и ветвей в ту же сторону.
Для Зискинда, зачастившего сюда, его впечатления оформились в интересную задачу: архитектура зданий при постоянном направлении света солнц. Особенно для жилых. С одной стороны нужны навесы и лоджии, с другой ничего, хватит окон.
Практически это воплотилось в большие навесы с МВ-солнечной стороны для всех зданий усадьбы. До лоджий дело не дошло.
— А как выглядел бы здесь ваш проект Шаргорода, Юрий Акимыч? — поинтересовался Любарский. — Не примеряли к Аскании?..
— Тот проект рассчитывался для среднего ускорения К600… и то раздолбали, мол, не наберут столько людей. А здесь тем более — кто жить-то будет?
Желающих переселиться и жить действительно не находилось. Побывать да, отбою не было.
Новой была и Проблема НПВ-транспорта в полигоне и на Аскании-2.
Если смотреть прямо, то не было здесь с этим вообще никаких таких проблем: десять на одиннадцать километров, в любую сторону пешком за пару часов дойдешь прогулочным шагом. А еще удавалось приручить полудиких коней, поскакать на них. Шпортько-старший и вовсе тряхнул стариной: выложил с помощью сына пяток молодых бычков — и в следующий заезд через К-год были в их распоряжении волы, серые, черные и пятнистые. Могучие и флегматичные. Сработать ярма, дышло да телегу на скрипучих колесах-дисках и вовсе им было одно удовольствие.
— Цоб, чалый! Цабе, серый!.. — везли на НПВ-причал свежее мясо или корзины грецких орехов. Там грузили все на баржу.
Но оставалась нерешенная проблема НПВ-транспорта вообще — для людей, для живого. Было несоответствие: мертвые-то предметы вон откуда можем переместить, из астероидного пояса; не говоря уже о земных — через облака. А для себя вот только НПВ-баржа да такие же катера в полигоне. Но и то специфично, привязано к крутому барьеру у поддона. Это не решение.
Миша Панкратов вспомнил о своей первой попытке, доставил на остров тот похищенный в ночь после Шаротряса «Иж-350», переделанный тогда в нечто НПВ-реактивное. Почистил, смазал, опробовал. Летать было можно — вытерпеть звук нельзя. От воя трех сопел разбегалась, пряталась под деревья, в кусты и даже в ставки скотина; потом переставала есть, стояла, сбившись в кучи и дрожа всей кожей.
Любарскому этот сверлящий душу вой реактивного «Ижа» напомнил детство: как немцы бомбили такими завывающе-улюлюкающими бомбами с «Мессершмитов» его окраину в Саратове; он едва сдержался, чтобы, как тогда, мальчишкой, не броситься наземь.
Тем не менее эта затея… не сказать, исследование — нашла сторонников. Нашли и выход: летали не над Асканией, удалялись в пустые К-просторы полигона — а их было гораздо больше. Там пробовали на дальность и длительность полета.
Особенно отличилась Людмила Сергеевна. Она в танкистском шлеме и джинсах, сидя на этом «Иже» без колес, пересекла полигон по воздуху под солнцем и МВ-звездами, высадилась на НПВ-причальной площадке в Восточном Приовальи (неподалеку от контейнеров для сжигания мусора). Шуму, конечно, наделала на всю зону; настолько, что потом долго вспоминали, как с неба сюда опустилась Люся Малюта в «ведьминой К-ступе с НПВ-помелом».
В целом это было, скорее, соревнование, игра: кто дальше залетит да скорее обратно прилетит. Для нее изготовили еще пару мотоциклов и один велосипед — без колес, с НПВ-дюзами. Но и все.
5
Но еще более отличилась Людмила Сергеевна, главкибернетик Люся, она же «зверь-баба Малюта Скуратовна» (по Иерихонскому), по своей женской части. Когда даме под сорок (а может, и за, в НПВ это размыто…), это непросто, но ей удалось. Все произошло 24 октября, в первую «годичную высадку» в Асканию 2.
…Задержаться там на год оказалось предельно просто: надо только не успеть на посадку, или отпустить НПВ-баржу. «Бригантину» с обтекателями. Пока она домчит до края полигона, пока причалит, пока там сгрузятся, погрузятся, соберутся, потом снова «Кормовые отдать!.. Носовые трави!» — в зоне пару часов, на островке Аскании год. Годичный отпуск, К-«зимовка», НПВ-робинзонада — как угодно.
И вот через пару зонных часов, через земной единственный — с 13.23 до 14.27 этого дня — Люся вернулась оттуда с дитем. Загорелая, располневшая, с материнским сиянием в лице и глазах.
Естественно, в Аскании она сей К-год провела не одна.
Днем позже, 25 октября, там так получился «медовый год» секретарши Нюси с Васей Шпортько.
Наибольшее впечатление он произвел, конечно, на Давыда Никитича. Он только перед этим наведался в Институт, виделся с Иорданцевым, тот сказал, что надо химикалии для опрыскивания плодовых деревьев в Аскании, а то гусень листья жрет. У Шпортько старшего это было, он обещал привезти. На ходу пообщался и с сыном. Сел в «газик», смотался в станицу, привез. Всего времени потратил не более полутора часов. А его Василек преуспел за них куда больше: отлучился на часок на «открытку» — и вернулся с женой и готовой дочкой. Галинкой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
