Несколько ночей я почти не спала, опасаясь, что излишняя смелость и откровенность с моей стороны вызовут у него отвращение. Затем, вспомнив, как Елизавета Вудвилл поджидала своего короля под дубом, «чисто случайно» оказавшись на обочине дороги, как она, эта ведьма, наводила на него свои чары из-за зеленой изгороди, я пришла к выводу, что мой способ не так уж плох. По крайней мере, это достойное и честное предложение, а не выпрашивание у мужа влюбленного взгляда, не бесстыдное выставление напоказ своих уже изрядно поношенных прелестей! И вот я получила от Стэнли ответ. Он предлагал нашим юристам встретиться в Лондоне; если обсуждение условий брачного контракта завершится успехом, он будет рад незамедлительно на мне жениться. Все это было передано столь простым, ясным и холодным языком, будто он прислал мне проект договора о купле-продаже. Его письмо даже на ощупь показалось мне таким же холодным, как яблоко из зимней кладовки. «Да мы и впрямь, кажется, почти заключили брачный контракт, — подумала я, — только на брак это совсем не похоже».
Сначала встретились наши камергеры, потом наши управляющие и затем наши адвокаты; в итоге они обо всем договорились, и в июне мы со Стэнли должны были пожениться. Надо заметить, это решение далось мне непросто: впервые в жизни я, став вдовой, обрела полное право распоряжаться своими землями, однако после заключения брака все мое имущество переходило в руки лорда Стэнли. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы оставить за собой хоть что-то, ведь, согласно закону, жена не имела почти никаких имущественных прав. Кое-что мне действительно удалось сохранить, и я не жаловалась, поскольку сознавала, что сама выбрала себе нового хозяина.
ИЮНЬ 1472 ГОДА
Впервые мы встретились за день до свадьбы у нас в Уокинге, в моем доме — хотя отныне это был его дом. Лишь теперь я смогла как следует разглядеть Стэнли и нашла, что он неплохо сложен и недурен собой: темноволосый, с довольно приятным продолговатым лицом, слегка поредевшими волосами и гордой осанкой; одет он был дорого — явно хотел продемонстрировать мне свое богатство, выбрав эти расшитые золотом и шелком одежды. В общем, я смотрела на него и понимала: в нем нет ровным счетом ничего, что заставило бы мое сердце возбужденно забиться; впрочем, подобные душевные волнения мне были совершенно ни к чему. Я нуждалась в мужчине, на которого могла бы рассчитывать в смысле… его откровенного двоедушия. Мне был необходим человек, с виду полностью достойный доверия, но на самом деле доверия никак не заслуживавший. Мне был нужен союзник, сообщник по заговору, который умеет самым естественным образом играть на обе стороны. Увидев прямой взгляд лорда Стэнли, его кривую улыбку и в высшей степени самодовольную физиономию, я сразу сделала вывод: вот тот, кто мне нужен.
Естественно, прежде чем спуститься к нему, я повертелась перед зеркалом и в очередной раз испытала невольное раздражение, вспомнив королеву Елизавету Йоркскую. Я не раз слышала, как красивы ее большие серые глаза, но у меня-то были всего лишь карие. Мне было известно, что она предпочитает высокие головные уборы конической формы, с которых ниспадают бесценные тонкие вуали, и от этого кажется, что она чуть ли не семи футов ростом; я же обычно носила апостольник, точно монахиня. Все вокруг восхищались прекрасными золотистыми волосами королевы, а у меня волосы были каштановые, хоть и густые, как грива шотландского пони. Я приучила себя к благочестивому образу жизни, стремилась к духовности, а Елизавета была полна тщеславия. Но я была такой же высокой, как и она, и весьма стройной благодаря соблюдению бесконечных постов. Кроме того, я была сильной и смелой, а именно эти качества разумный мужчина и должен искать в женщине. Я умела не только читать и писать, но и сделала несколько неплохих переводов с французского языка; я изучала латынь и даже составила собственный небольшой молитвенник, который сама же перевела, переписала и отдала слугам, приказав им читать его утром и вечером. Таких женщин, как я, у нас в стране было очень немного — да вряд ли вообще нашлась бы еще одна женщина, которая могла бы перечислить столько же достоинств! Я была весьма умна и хорошо образована; я принадлежала к королевскому семейству, и сам Господь призвал меня на великие дела; я чувствовала, что сама Богородица не оставляет меня своими заботами; молясь, я постоянно слышала глас Божий.
Однако же я прекрасно понимала: все мои добродетели ничего не значат в обществе, где женщин, подобных нашей королеве, восхваляют до небес лишь за очаровательную улыбку и доступность нежного, напоенного сливками тела. Мне же были свойственны задумчивость, простота и честолюбие. И теперь я засомневалась: а будет ли этих качеств достаточно моему новому мужу? Уж я-то хорошо знала — да и кому было знать, как не мне, которую всю жизнь недооценивали, с которой никогда не считались! — что духовное богатство в нашем мире не особенно ценно.
Обедали мы в большом зале в присутствии моих вассалов и слуг и лишь после обеда смогли спокойно, наедине побеседовать, когда лорд Стэнли навестил мои покои. Я шила там со своими фрейлинами, одна из них читала вслух Библию. Стэнли тихонько вошел и устроился в сторонке, стараясь не прерывать чтение; он внимательно слушал, склонив голову, пока фрейлина не умолкла, добравшись до конца намеченного отрывка. Значит, отметила я, он человек богобоязненный или, по крайней мере, хочет таким казаться. Затем я жестом попросила фрейлин удалиться, и мы с лордом Стэнли пересели поближе к огню, причем он выбрал то самое место, где прежде любил сидеть по вечерам мой муж Генри, болтая со мной о всякой чепухе, щелкая орехи и бросая скорлупу в огонь; на мгновение я почувствовала в сердце острый укол тоски по этому большому и уютному человеку, который, точно невинный ребенок, умел быть счастливым в своей неприметной жизни и довольствоваться малым.
— Надеюсь, я стану для вас вполне подходящей женой, — тихо промолвила я. — Но по-моему, нам лучше сразу все обсудить, чтобы условия устраивали нас обоих, не так ли?
— Рад, что вы подумали об этом, — вежливо отозвался Стэнли.
Тогда, немного помолчав, я задала главный вопрос:
— Надеюсь, мои помощники дали вам ясно понять, что рожать я более не намерена, а значит, общих детей у нас не будет?
Он даже глаз на меня не поднял — возможно, моя прямота его несколько ошеломила — и с ответом не спешил.
— Я догадался, что исполнение супружеских обязанностей в нашем браке не является обязательным, — наконец сказал он. — То есть сегодня ночью мы разделим ложе, дабы окончательно закрепить брачный контракт, однако впредь вы намерены соблюдать нечто вроде обета безбрачия, подобно монахине.
