шее и начала слизывать пот с кожи. Оливер чуть не кончил, но тут она разразилась смехом. В нем забурлил гнев. Он уже был готов оттолкнуть ее, но понял, что она смеется не над ним.
— Ты только посмотри, — прошептала рыжая.
Мэв — очень, очень пьяная Мэв — танцевала одна в центре гостиной, делая, как ей, видимо, казалось, соблазнительные движения. Вокруг собралась толпа, и Мэв, вдохновленная вниманием, начала проводить руками по телу. В желтом платье она была похожа на раздувшийся банан. От пота и статического электричества ткань задралась и прилипла к промежности.
Потом ее рука потянулась ко рту, и она пососала палец. Оливер с трудом подавил смех.
Он посмотрел через комнату на Элли, и они улыбнулись друг другу. Было понятно, что кто-то должен остановить Мэв, пока она действительно не опозорилась, но пусть это сделает кто-то другой.
Мэв покачивалась, расстегивая верхнюю пуговицу платья. Кто-то в толпе закричал: «Ух ты, черт!», и все засмеялись, но Мэв ничего не заметила. Она расстегнула вторую пуговицу, и кто-то присвистнул.
Все-таки нужно, чтобы кто-то остановил ее.
Оливер крепче сжал рыжую. Она прошептала ему на ухо что-то, чего он не помнил, что-то смешное.
Расстегнута третья пуговица, четвертая… Мэв начала оголять плечо. Когда стало ясно, что ее толстая рука застряла в рукаве, раздался громкий смех.
Мэв опустила застрявшую руку, а другой рукой расстегнула следующую пуговицу, обнажив простой бежевый бюстгальтер. Она смотрела на Оливера, как будто он был единственным в комнате. Ссадив с колен рыжую, он откинулся на спинку дивана и забросил руки за голову. Рыжая села рядом и прижалась к нему.
Стриптиз прервался, когда Мэв попыталась вытащить другую руку, которая тоже застряла в рукаве. Учуяв ее отчаяние, как гончие на охоте, пьяные девчонки и парни предвкушали дальнейшее…
— Что тут происходит?
Каллум прорвался сквозь толпу, немного помедлил и шагнул к Мэв, чтобы закрыть ее.
— Мэв, остановись. Остановись. Ну же. Оденься, — шепотом уговаривал он, пытаясь помочь ей застегнуть платье, но неловкие пальцы Мэв мешали ему.
— Ах, Каллум. — Оливер ухмыльнулся. — Я наслаждался шоу!
Каллум бросил на него яростный взгляд, но продолжал разговаривать с Мэв:
— Ладно, хватит уже.
— Но я хочу, чтобы меня заметили, — заплетающимся языком произнесла она. — Я хочу, чтобы меня заметили!
— Все заметили. Поверь мне. Давай, пора спать.
— Нет! — Мэв ударила его по лицу. Толпа гикала и хлопала.
Элли больше не могла сдерживаться и захохотала, как гиена.
— Я не хочу спать, — закричала Мэв. — Яна вечеринке и хочу веселиться!
Она подняла руки над головой и подпрыгнула, сиськи выскочили из платья, которое Каллум пытался застегнуть. Толпа зааплодировала.
— Оставь ее в покое, Штатив. — Оливер поднялся, готовый вмешаться. — Она хорошо проводит время, правда, Мэв?
Каллум оттолкнул его. Оливер пошатнулся и ударил Каллума в глаз. Толпа замерла. Подняв в победном жесте кулаки, Оливер повернулся к рыжей и улыбнулся, потом снова посмотрел на Каллума, и тот нанес ему удар в челюсть, отправив на диван.
— Драка, драка, драка… — скандировала толпа.
Оливер с рычанием бросился на Каллума. Мальчишки — на тот момент они как будто снова стали детьми, — сцепившись, повалились на пол. Катаясь по полу, наносили друг другу удары, а Мэв, пытаясь увернуться, уда рилась затылком о торчащую каминную полку и опрокинула стоявшие на ней бутылки. Толпа улюлюкала и свистела, пока к дерущимся не пробился Холлис:
— Эй, ну-ка, прекратите! Разойдитесь!
С помощью коротко стриженного парня Холлис разнял их.
У Оливера треснула губа, у Каллума под глазом красовался синяк. Мэв сидела перед камином в расстегнутом платье, подол задрался, и трусики оказались выставлены на всеобщее обозрение.
Холлис хотел спросить, что случилось, но Каллум оттолкнул его.
— Вы все ужасные люди, поняли? Вы… вы… вы не добрые, и заслуживаете друг друга, будьте вы прокляты!
Каллум выхватил бутылку из рук одного из зрителей и скрылся. Никто не видел его до самого утра. Так они говорили.
И много лет они придерживались именно этой версии.
Но они лгали. И вы теперь знаете, что они лгали. Я годами разбиралась в их лжи, пока, наконец, не добралась до истины. Они не видели, кто убил его, это так, но они знали, что это не был несчастный случай.
Они знали, что один из них это сделал. Но они не знали, как быть. То, что произошло, было намного хуже, чем списывание на экзамене, и они это тоже знали. В то утро, когда они стояли вокруг своего товарища, головы у них были ватные, желудки пустые, а полуденное солнце, пробиваясь в комнату, освещало горы стаканчиков, пустые бутылки, банки из-под «Принглс» и пластмассовые пепельницы, наполненные окурками. Будущее исчезало у них на глазах, это невозможно было не почувствовать.
Не в силах больше выносить это зрелище, хотя они и так продержались долго — любой порядочный человек уже предпринял бы что-нибудь, они перешли в кухню, налили себе теплого сока и зажевали его остатками чипсов. У них не было ответа, но они решили, что будет лучше, если они всё обсудят, прежде чем куда-то звонить. Все они помнили, что произошло. Ведь так?
И кто-то сказал, что они не виноваты, а кто-то другой согласился, но — мало ли что. Они должны быть абсолютно уверены, что на них не возложат вину. В конце концов, Холлис поил его, Мэв оскорбляла и дала пощечину, Лорна не оказала ему помощи и сделала вид, что не заметила, Оливер подрался с ним, а Элли… Элли насрала на него.
Они не хотели, чтобы кого-то обвинили в том, что, по их мнению, было несчастным случаем. Да, это был несчастный случай. Конечно, несчастный случай, а что еще?
Они вернули трубку телефона на рычаг, выбросили разбитую лампу и сожгли блокнот, в котором Каллум вел записи о том, кому помог сдать экзамены за определенную плату, чем занимался вместе с Оливером, но хотел соскочить.
Да, да, да! Это был несчастный случай. Вечеринка пошла не так.
Они рассказывали друг другу эту их историю. А чтобы убедиться, что она имеет смысл, они рассказали ее много раз. Пока она не стала их правдой. Они вспомнили, что после того, как гости разошлись, но еще до того, как они все легли спать, Каллум выбежал из дома. И до утра они его не видели.
Затем они вызвали скорую помощь. Они плакали и говорили полиции, что обязательно зашли бы к Каллуму, если б знали, что он здесь. А полиция сказала им, что все в порядке: «Вы ничего не могли
