— И все-таки я бы попросил вас пригласить его, — перебил я заботливое ухаживание женщины.
— Вот когда лечащий врач разрешит посетителям навещать вас...
— Так позовите врача, — уже окрепшим голосом сказал я. Смутная, призрачная, едва ощутимая волна раздражения разлилась от живота.
— Сейчас почти три часа ночи, Виталя, — с улыбкой ответила медсестра, и я только теперь заметил, что улица за наполовину занавешенным окном в самом деле темна. — Врач спит дома. Возможно, завтра...
Договорить она не успела, потому что в дверь просунулась белобрысая голова Николая. Медсестра обернулась, уперла руки в бока и пару секунд с укоризной смотрела на визитера, а потом махнула:
— Ай, ладно. Только сильно не утомляйтесь! — Это она сказала мне. Затем уже Николаю добавила: — А вы его не утомляйте!
Николай хмыкнул и кивнул. Когда женщина вышла, прикрыв за собой дверь, он подошел к кровати и участливо спросил:
— Как ты?
— Как будто по мне асфальтовый каток проехался, — трагично скривился я. — Туда и обратно.
Николай присел на краешек кровати. Приятель мой был крупным человеком. Не толстым, а просто крупным. Скрипнув, сетчатая основа моей койки заметно прогнулась.
— Не хочешь рассказать, что произошло?
— А по-твоему, что произошло? — уклонился я от ответа. Желание делиться с кем бы то ни было своим предположением не появилось, но вот некая потребность в такой исповеди ощущалась ясно. Да, именно, потребность в исповеди...
Черт, все-таки сложно удержать в себе то знание, которым я сейчас обладаю. Практически невозможно, бес меня побери...
— Ты хочешь услышать мою версию? — вскинул бровь Николай. — Честно говоря, первый раз в жизни у меня нет ни одной рабочей версии, ни одного более или менее разумного объяснения. Поэтому мне очень хочется услышать от тебя, что же произошло.
Я отвел глаза:
— Вряд ли тебя удовлетворит мой ответ, Колян.
— И все же попытайся, — посоветовал друг. — Ты пришел в себя, а это означает, что завтра тебя навестит следователь. К сожалению, я твое дело по объективным причинам вести не могу, но так как мы с тобою давние друзья, хочу во всем разобраться.
Я вновь посмотрел в глаза Николая. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые, как я знал, больше всего нравятся женщинам: высокий мускулистый блондин с голубыми глазами и пухлыми, как у ребенка, губами. Работал Николай следователем по убийствам при городской прокуратуре, что добавляло изрядную ноту романтизма в общую картину окружающего его шарма.
Короче, девки тащились по Коляну как ненормальные. Не удивлюсь, что и медсестра попала под действие его харизматической личности, раз оказалась такой сговорчивой.
— Ты получил серьезные травмы, мощный психологический и болевой шок. Я понимаю, что сейчас ты можешь ничего не помнить...
Я заметил синюю папку, что Николай держал в руках, едва он зашел. Спросил:
— Материалы касаемо меня?
— А? — Он опустил взгляд на папку. — Ах, да. Здесь кое-какие фотографии и копии медицинских отчетов.
— Дай взглянуть, — попросил я.
— Ты уверен?
— Уверен.
Синяя папка перекочевала в мои руки. Я не без усилий принял удобную позу и выудил из папки тонкую стопку цветных фотографий. От первой же из них я бессознательно вздрогнул и открыл рот. Не очень приятно оказалось смотреть на самого себя, распластавшегося на бетонном полу в луже крови, сочащейся из многочисленных рваных ран.
— В таком виде тебя обнаружил один из жильцов, — прокомментировал приятель, — он живет двумя этажами выше. Где-то в половине седьмого утра он отправился на работу. Говорит, что предпочитает лифту лестницу. Именно он нашел тебя и сразу же позвонил в «скорую», а потом в милицию. Кстати говоря, он работает фотографом на одну из городских газет, и никогда не расстается со своим фотоаппаратом. Поэтому у нас есть эти снимки.
Я попробовал мысленно представить себе того фотографа. Получился этакий высокий, худощавый мужчина с густой черной бородой длиной в пару сантиметров и с бакенбардами. На шее на красно-черном ремне болтается добротный фотоаппарат, который при ходьбе легонько шлепается о выпирающее пивное брюшко. Вполне возможно (даже более чем вероятно), я представил фотографа совсем не так, каким он выглядит в действительности. Он может не носить бороду и баки, вовсе быть не брюнетом, но животик, я уверен, отрастил. Иначе как объяснить его предпочтение пользоваться лестницей вместо лифта, тем более что, получается, он живет на одиннадцатом этаже. Такие люди хотят внести в свою жизнь хоть капельку спорта, но бегать по утрам и три раза в неделю ходить в спортзал им лень. Вот и отделываются сами от себя коротенькой утренней разминкой, да ходят там, где гораздо удобнее воспользоваться техникой. Полагают, что такой «спорт» может принести пользу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Я взглянул на следующий снимок. Рваная рана ноги крупным планом, видна кость.
— Тебя изорвали в буквальном смысле. Живого места не было. Благодари Господа Бога и медиков за то, что до сих пор дышишь. Я таких травм не видел с тех пор, как служил в Чечне. Да и то парень, подорвавшийся на мине, выглядел не в пример живее...
Новый снимок. Широкие кровавые разводы на полу. Скорее всего, от спазматических движений руками.
— Такое впечатление, будто на тебя напала стая собак. Это были собаки?
— Нет, это были не собаки. На меня напало лишь одно существо, но точно не собака.
— Врачи за то время, что ты провалялся в коме, успели провести анализ укусов и других ранений. У меня есть копия отчета, в котором сказано, что они не смогли установить, какие именно животные на тебя напали. Нет сомнений в том, что ты подвергся нападению крупных хищников, но укусы не похожи ни на собачьи, ни на кошачьи. Это были не волки, не тигры, не кабаны и не медведи. И даже не акула, а ведь ходило такое предположение.
— Какое сегодня число? — спросил я, когда Николай сделал паузу.
— Двенадцатое ноября, — ответил тот, пристально глядя на меня.
— Выходит, я пролежал в койке целую неделю.
— Ты мог бы проваляться бесполезным мешком с костями гораздо дольше, кабы не милость Небес. Не томи, скажи уже, что именно тебя так покалечило.
— Вряд ли тебя удовлетворит мой ответ, — повторил я, сделав попытку улыбнуться. Получилось не очень хорошо.
— Послушай, Виталя, — медленно и холодно произнес Николай, — в квартире, из которой ты выполз, нашли труп мужчины. Мертвый голый мужик лежал посреди коридора кверху жопой. Видимых телесных повреждений на нем не нашли, но впоследствии обнаружилось, что причиной смерти явилось какое-то ядовитое соединение мышьяка. (В гостиной, ко всему прочему, нашлись изорванные остатки одежды.) Тебя никто ни в чем не обвиняет, но я не хочу, чтобы дело внезапно приняло неожиданный поворот.
Я взглянул на очередную фотографию и увидел то, о чем, точнее, о ком говорит приятель. На снимке голый и явно мертвый мужчина в неестественной позе согнулся на линолеуме. И в самом деле — кверху жопой.
— Начни с того, как ты оказался в этой квартире, — предложил Николай.
— Чисто случайно. Решил съездить в центр, прогуляться по набережной. Зашел в кабак, а там ко мне подсел этот... Ну, разговорились, пива нажрались дико. Когда бар закрывался, он просто-напросто спал, и мне как-то неудобно было оставлять его на улице. Вот и решил сопроводить бедолагу до дома. Нашел у него паспорт, узнал прописку, поймал тачку. Когда я затащил его в квартиру, то направился на кухню, чтобы воды попить, но тут же услышал странные звуки. Вернулся, а он стоит на четвереньках и хрипит. Я-то думал, что ему от пива плохо стало, подошел, спросил, как самочувствие. Потом...
— Что потом? — прищурился Николай.
— Потом он на меня напал.
— Кто? — не догадался друг.
— Мужик этот, — спокойно пояснил я.
— Какой мужик? — еще больше удивился Николай.
— Этот самый. — Я щелкнул средним пальцем по фотографии.
— Ты ведь не хочешь сказать, что это он стал причиной всех твоих травм?
