Я говорил, и Чиранджилал слушал меня. Когда я вышел из толпы и направился к машине, он уже стоял там. Была зима -он стоял, покрытый одеялом. Он сбросил одеяло на землю. Я не мог понять, что он хотел. Он сказал: «Присядь на минутку. Я бы хотел посидеть с тобой. Я слушал тебя. Что ты здесь делаешь? Ты нужен всей Индии. За всю свою жизнь мне не приходилось слышать того, что ты говорил здесь, а я, благодаря Махатме Ганди, общался со всеми великими умами, революционерами и Махатмами».
Из-за того, что он был главным управляющим у Джамналала, без всяких формальностей он стал генеральным директором ашрама Ганди. И Джавахарлал, и Субашчандра, и Маулария Азад - все великие лидеры Индии - были их гостями, и он заботился о них, потому что был здесь главным. Джамналал был стар и слишком богат, чтобы заниматься этим; это было обязанностью Чиранджилала. Они соорудили огромный дом для гостей, где могло бы расположиться по крайней мере пятьсот лидеров, мыслителей, философов, мудрецов, потому что люди прибывали непрерывно, чтобы встретиться с Махатмой Ганди. Непрерывно проводились конференции: политические, религиозные, литературные - все виды собраний. Благодаря Ганди здесь образовался центр.
Итак Чиранджилал сказал: «Я всех знаю в этой стране, и никто не говорит так, как ты. Что ты здесь делаешь? Ты должен отправиться в Бомбей ради Махавиры Джаянти».
Я сказал: «Я никого там не знаю, и никто не знает меня там».
Он сказал: «Не волнуйся. Все знают меня, и я знаю всех; я все устрою. Ты должен обещать поехать».
Я не мог отказать этому человеку. Из его глаз текли слезы и именно по той причине, что обо мне никто не знал. Я не беспокоился о том, доходят ли до людей мои слова - тоже мне, беда! Для него это была беда. Он сказал: «Я сделаю все: то, чего я не сделал для Махатмы Ганди, я сделаю для тебя. Но позволь мне вначале представить тебя в Бомбее. Потом все войдет в нужное русло».
Я сказал: «Хорошо, я приеду; не плачьте». Собралась толпа, было неловко - пожилой человек плачет, - поэтому я сказал: «Я приеду». Я сказал ему, когда прибывает мой поезд, но он был уже старик и в таких слабых очках, что я не могу с уверенностью сказать, мог ли он рассмотреть мое лицо, потому что то, как он смотрел вверх и вниз поверх очков... он старался смотреть на меня со стороны, чтобы понять, что я за человек. Я сказал: «Не волнуйтесь, я приеду. И даже если вы не узнаете меня, я узнаю вас - не волнуйтесь».
Я отправился в Бомбей, и из-за этого старика приключилось нечто странное. Каким-то образом он смог описать все правильно, но сказал, что я ношу белую шапочку. Как это пришло ему в голову? Наверное, из-за того, что все, кого он знал из приехавших в Варду - все носили головной убор Ганди, белую шапочку. Он видел тысячи людей в белых шапочках; вероятно, он забыл, что там было несколько человек, которые вообще не носили шапок.
Он описал меня как человека с небольшой бородкой, в белой одежде, длинной накидке; но каким-то образом у него в голове все смешалось, и он сказал, что я ношу белую шапочку. Я стоял у двери вагона, а тут и там бегали люди. Я понял, что они ищут меня, но я не видел того старика.
Я ждал старика, потому что если он не узнал меня, то я узнал бы его. Но я не видел его: он заболел и не смог прийти, поэтому он просто описал меня в письме. И все люди смотрели на мою голову. Никто не смотрел на мое лицо; они смотрели на мою голову и шли дальше. В результате я остался единственным пассажиром, которого не встретили, а они остались единственными встречающими, - двадцать или двадцать пять человек.
В конце концов я сказал: «Что за дела? Я остался один. И я вижу, что вы что-то ищете у меня на голове, но на моей голове никогда ничего не было». Они показали мне письмо. Я сказал: «Да, этот человек - Чиранджилал Баджат - создал для вас и для меня целую проблему!»
Они сказали: «Но он написал "белая шапочка Ганди", и мы были озадачены, так как нашли много людей в шапочках Ганди, но все без бороды. Поэтому мы говорили: «Нет, это не тот человек ». Мы нашли одного человека с бородой, но у него не было длинной накидки. Вы полностью подходили под описание, но у Вас не было шапочки».
Я сказал: «Этот старик... Я подозреваю, что все дело в его очках. Возможно, он увидел белую шапочку, потому что в течение почти всей своей жизни он видел только белые шапочки. Он помогал тысячам индийских революционеров, которые все носили белые шапочки, поэтому белая шапочка и отпечаталась в его мозгу. Он, должно быть, увидел ее, - я не подозреваю его в иных намерениях или в чем-то еще, - но где он?»
Они сказали: «Он заболел. Он очень извиняется, что не смог прийти, но не волнуйтесь: он поговорил о вас с каждым мало-мальски значительным человеком в Бомбее. Но по тому, как он описал вас и сказал: "Никто не говорит так, как он", — мы полагали, что вы намного старше. Мы даже не могли подумать, что вы молодой человек тридцати лет».
На этой встрече никто из двадцати-тридцати тысяч человек, естественно, меня не знал. Сначала говорил Читрабхану, он говорил о наиболее значительных событиях из жизни Махавиры, о событиях, которые можно назвать чудом. Змея, кобра, укусила его; Махавира был поглощен медитацией, стоя босиком, и кобра укусила его. Из ранок на его ноге вместо крови потекло молоко. Джайны всегда верили в это - нет вопроса.
Когда встал я, я сказал: «Кажется, что этот человек, Читрабхану, немного спятил». Некоторые из присутствовавших на той встрече, стали впоследствии моими санньясинами. Они рассказывали мне: «Нам казалось, что сейчас начнется бунт. Кто этот человек? Он похож на мусульманина своей бородой, своими речами, тем, как он нападает на Читрабхану, бессменного лидера всех джайнских монахов и их общины!..»
А ему действительно сильно досталось, потому что если я наношу удар, то в полную силу, - или вообще не нападаю; третьего не дано. Я сказал: «Этот человек сумасшедший. Он должен объяснить, каким образом молоко полилось из ноги, потому что для образования молока женщине необходимы груди, особые физиологические процессы, которые в них происходят и преобразуют ее пищу, ее кровь в молоко. Либо нужно доказать, что у Махавиры на ногах есть груди, либо придется признать, что он мешок, наполненный молоком; иначе заберите свои слова обратно».
Стояла гробовая тишина. Я говорил в течение тридцати минут, нанося ему удары со всех сторон. И я сказал: «Вот такие глупцы являются вашими лидерами. Кто же тогда вы? Если вы принимаете подобных идиотов за лидеров, то вы сами пали намного ниже их. Этот человек хитер, и он обманывает вас, потому что все, о чем бы он ни говорил, просто потворствует вашему эго. Не так должен вести себя правдивый человек. Человек правды просто говорит правду; его не заботит, нанесет ли это вам удар, сделает ли врагом? Человека правды заботит только правда».
«Этот человек лжет; все, что он сказал, было ложью, хотя это и записано в священных писаниях. Эти священные писания тоже были написаны подобными людьми, поэтому для меня эти писания не авторитет. Этот человек для меня не авторитет. Он должен подняться и ответить на мои вопросы. Он должен доказать то, что он говорит; иначе завтра я собираюсь принести кобру, и она укусит этого человека, и у него из ранки должна пойти не кровь; должно пойти молоко. Он должен подготовиться. Я даю ему двадцать четыре часа».
В итоге этот человек обманул всех, в чем не было сомнений, и сбежал в Америку вместе с девушкой из богатой джайнской семьи. Сейчас он профессор в Нью-Йорке и преподает философию джайнов. Какую философию джайнов он знает? Он до сих пор преподносит себя как джайнского монаха. В Америке никому не придет в голову спросить его: «Как же вы можете быть джайнс-ким монахом?» Он до сих пор продолжает говорить, что он джайнский монах, до сих пор носит их символы.
В тот день, когда он покидал Бомбей, он вынужден был уходить через черный ход, потому что тысячи джайнов ждали его, чтобы убить. Это из-за того, что никогда раньше джайнский монах не летал на самолете и, во-вторых, никто прежде не слышал, чтобы джайнский монах сбегал с женщиной. Может такое и случалось, но никто об этом не знает... и это тоже, так открыто. Была вызвана полиция, потому что было опасение, что если бы джайны поймали беглеца, они убили бы его.
Уважение очень легко превращается в ненависть. Оно сместилось в них к противоположному полюсу, так как больше не оставалось оснований для уважения, - в действительности, все, что он делал, вызывало прямо противоположное отношение. И этот человек, который просто удрал, будет дурачить весь мир, утверждая, что он джайнский монах, и никто никогда не подумает, что женщина рядом с ним...
Джайны хотели отнять у него все символы джайнского монаха: его чашу и другие предметы, которые существуют у этой конкретной секты. Сопровождаемый полицией, он был доставлен от заднего крыльца своего дома к самолету, и с тех пор он никогда не бывал в Индии. Он не мог: его ждут до сих пор, когда бы он ни появился.
