наблюдали тощие собаки.
Сменщики попытались расспросить Флэтта, какова же всё-таки цель, какова миссия их подразделения, а Флэтт попытался объяснить, что в основном это охрана внешнего периметра посадочной зоны. А кто-то другой добавил:
– Мы работаем на ЦРУ.
– Я-то думал, наша задача – военная разведка.
– А мы не разведподразделение. Мы не знаем, кто мы такие.
– Раз я работаю на ЦРУ, тогда где мой зелёный берет? На ЦРУ ведь эти козлы работают. «Зелёные береты».
Наверно, новобранцы ещё не успели протрезветь с прошлой ночи – иначе неясно, как они умудрились пробыть в «Фиолетовом баре» так недолго, но уже напиться.
– Кое-что насчёт тебя, Хьюстон; ты же типа вроде как ковбой, но вот что я насчёт тебя думаю: у тебя есть вкус. Есть чувство стиля.
– Спасибо, дружбан.
– Не, я серьёзно. Без прикола. Я пьяный, но… да ты понял, о чём я.
– Ага. Понял. Понял. Ты к тому, что ты гомик и хочешь мне отсосать.
– Заткнись. Кто пёрнул?
– Ты это о чём? Тут вся страна пропитана вонью.
– Кто сказал, тот и навонял!
– Кто пизданул, тот и газанул!
– Кто унюхал, тот и набздюхал!
Ребят, живущих выше по холму в непосредственной близости от вертолётной площадки, всегда покрывал слой пыли; головы они брили практически наголо, лишь бы не возиться с грязными волосами. Флэтт представил новое пополнение паре парней с посадочной зоны:
– А как их зовут, сами спросите.
– В смысле, обоих?
– Да, мудозвон ты этакий, обоих, обоих.
Ковбой сказал:
– Э, слышь, сам мудозвон!
Повисла пауза. Затем все разразились хохотом, и Ковбой вместе с ними.
Он сказал:
– Ладно. Как тебя звать?
– Кровостокс.
– Гонишь.
– Не-а. Я Кровостокс.
– Правда. У него реально фамилия такая.
– Кровостокс? Ничего се у тебя крутая фамилия, чувак. Самая крутейшая фамилия на белом свете.
– Не настолько крутая, как у этого паренька.
– А у него какая?
– Огневик.
– Огневик?!
– Ага. Джозеф Уилсон Огневик.
– Блин блинский!
– А у него – Кровостокс, – сказал Огневик. – Блин блинский.
– Так что мы дружки-пирожки, – сказал Кровостокс, – вместе зависаем. А как иначе-то?
Вошёл рядовой Гетти – и сел в сторонке.
– Эй, Гетти-спагетти, где твой верный сорок пятый?
– Сержант отобрал, – ответил рядовой Гетти.
– Откуда это у тебя взялся сорок пятый, рядовой Гетти?
– Обменялся.
– Обдристался! Спёр ты его, вот что!
Рядовой Гетти впал в очередной транс, во время которых он притворялся глухим и разговаривал сам с собой:
– Не пойму, почему меня так тянет домой?
– Не обращайте внимания на Гетти-спагетти. Он у нас дурачок. Ку-ку – на голову ушибленный.
Но все, включая Гетти, прервали разговоры, когда в бар вошли трое «кучи-кути». Вся троица пододвинула стулья к столу, села, и один из них громко рыгнул.
Лучше было держать язык за зубами, пока они говорили, но Флэтт, похоже, не удержался и спросил:
– Эй, сержик там уже с горы вернулся?
– Сержик по-прежнему наверху, – сказал чернокожий дикарь. – Вам пока бояться нечего.
Флэтт не затыкался.
– Вот ты индеец, – обратился он к краснокожей «туннельной крысе», как прозвали в армии таких солдат, – а этот вот засранец Хьюстон – так он ковбой.
– Ты что, правда ковбой?
– Но не на родине. Только здесь.
В сторонке рядовой Гетти всё ещё пребывал в трансе: «Я свернул не на ту дорожку. Я свернул не на ту дорожку. Не… на… ту… дорожку…» – твердил эту мысль снова и снова, а больше – ничего.
Двое других просто пили пиво, но чёрный «кути» недобро косился на рядового Гетти:
– Достал его бубнёж. В печёнках сидит уже.
Флэтт сказал:
– Ой, да он же не специально, чтобы тебя побесить!
– Да знаю я, что он не специально. Я его не обижу. По мне что, видно, будто я могу кого-то обидеть?
– Нет.
– Нет? А вот меня что-то так и подмывает кое-кого обидеть.
Перед бункером притормозил ещё один джип. Кто-то из новичков сказал:
– Блин… Лейтенант Перри!
– Сержика с ним нету, так что пошёл он на хуй.
Они дружно принялись хаять лейтенанта на все лады, а он тем временем незаметно просочился внутрь и натянуто улыбнулся, сделав понимающий вид:
– Я бы вам посоветовал прекратить попытки меня наебать, – и бросил солдатам охапку пластмассовых дозаторов с тальком: тальк этот через четыре минуты превращался в слой слизи по всему телу, если посыпать им кожу, однако им пользовались все.
Лейтенант взял себе бутылку «колы» и сел отдельно от остальных, так же, как рядовой Гетти. Время от времени он подливал в горлышко бутылки ром из хромированной фляжки. В какой-то момент лейтенант обернулся ко всем, пытаясь напустить на себя вид человека, умудрённого житейским опытом, ткнул пальцем в Ковбоя и гаркнул:
– Ты! Знаешь ли ты, что такое «действительность»?
– Чего?
– Ответ неверный!
Таков был лейтенант, вот и всё – в основном, когда бывал пьян, а пьян он был почти постоянно; в других же случаях был он такой же молодой и по большей части бестолковый, как и все прочие.
Чуть позже он изрёк, глядя куда-то в пространство:
– Надо будет, выебу хоть старуху с косой. Но ни за что не стану целоваться со своей сестрой.
Ему никто не ответил.
Ковбой сказал:
– Он чё, поехавший, да?
– Какой?
– Поехавший.
– Какой-какой?
– Говорю, поехавший он, совсем чокнулся.
– Вот то-то и оно! В точку, братан! Это же Лейтёха-чокнутый!
Когда Лейтёха-чокнутый поднялся, чтобы уходить, он окинул взглядом сменщиков, в особенности – Фишера, высокого детину с передним зубом, сколотым во время игры в баскетбол, и сказал:
– Пока все не сдохнем, кино не закончится.
И вышел неуклюжей, шаткой походкой.
Потом они ещё какое-то время сидели, мало-помалу вводя новичков в курс дела:
– Так мы работаем на ЦРУ?
– Вы работаете на отдел «Пси».
– А отдел «Пси» работает на ЦРУ?
Один из новичков, Эванс, нализался в стельку и лишь повторял раз за разом одни и те же слова:
– Посмотрим правде в глаза. Посмотрим правде в глаза. Посмотрим правде в глаза…
– Ты хоть понимаешь, что происходит? Остальных из Третьей бригады сейчас живьём с потрохами жрут. Всех остальных из Двадцать пятой дивизии.
– Вообще-то, если кого-то жрут живьём, он же сдохнет.
– Заткнись. Но это верно. Они покойники, а мне бы вот очень не хотелось становиться покойником.
«Фиолетовый бар» был построен из бамбуковых шестов и тростника. Пол устилал слой чего-то типа соломы. Под ним – голая земля. Стен у заведения не имелось, только занавески из висюлек, разрисованные всевозможными линялыми картинками из жизни тропического леса – пальмами и горными хребтами. Когда на городок обрушивались ливни, бар защищала от затопления вырытая с
