— Вы меня знаете? — растерялась она.
— Знаю.
— Мне кажется, я вас раньше никогда не видела.
— Мне говорили, что ты очень красива.
— Вам говорили?..
— Красоту я могу только вообразить, — ничуть не смущаясь, продолжала старая женщина, — или узнать на ощупь, — и она протянула к лицу Саулины свои тоненькие, иссохшие ручки.
— Значит, вы…
— Да, девочка моя, я совершенно слепа, — улыбнулась старушка. — Но это не значит, что я несчастна.
Саулина заметила, что женщина на нее не смотрит. Ее светлые глазки были направлены мимо девочки, поверх постели, к зашторенному окну, сквозь которое просачивались золотистые лучи солнца.
— Мне очень жаль, — сказала Саулина, опомнившись от удивления.
— Спасибо, милая, но ты не должна расстраиваться из-за меня.
— Где я? — спросила Саулина.
— Ты под защитой Гульельмо Галлароли. В его доме. Он оставил тебя здесь, чтобы ты могла отдохнуть. Сегодня вечером или завтра он отвезет тебя в Милан.
— А вы кто?
— Я Юстиция.
— Разве это имя?
— Это имя, которое очень много значит.
Саулина ничего не понимала.
— Все имена что-то значат, — сдалась она, решив не вступать в спор.
— А ты знаешь, почему тебя зовут Саулиной? — огорошила ее старушка неожиданным вопросом.
— Потому что так хотел мой… моя мать, — запинаясь ответила она.
— А твоей матери его подсказал кто-то, имевший отношение к театру?
— Я не знаю, — совсем смутилась Саулина, пораженная догадливостью старой женщины.
— Имена даются случайно, — строго объяснила Юстиция, — но потом они овладевают человеком и начинают определять его жизнь.
— Неужели это правда?
— Тебя назвали в честь Саула. Его душа разрывалась между жаждой власти и пониманием своей бренности. Это трагедия одиночества.
Девочке эти слова показались очень красивыми, но совершенно непонятными.
— Это такая сказка? — спросила она.
— Ну, если тебе хочется так думать, — согласилась старушка, — считай, что сказка.
— Вы так много знаете, — простодушно восхитилась Саулина.
— Я прочитала много книг и собирала слова на их страницах, как цветы на лугу.
— Слова как цветы, — медленно повторила Саулина, и ее губы раскрылись в улыбке. — Цветы в книгах.
— Каждое написанное слово — это цветок. Ты тоже сможешь их собрать, если прочтешь много книг.
— Это и в самом деле так важно?
— Я как-то раз прочитала, — стала рассказывать Юстиция, — что две крайности знания сходятся. Одна крайность — это полное невежество, в котором пребывают все люди, когда рождаются на свет.
— Это про меня! — обрадовалась Саулина.
— А вторая крайность, — с улыбкой продолжала старушка, — это удел высоких душ, которые, взойдя по ступеням знания на самую вершину, вдруг понимают, что ничего не знают.
— Это про вас, — догадалась Саулина.
— Может, оно и так, но, как видишь, мы с тобой равны.
— Мне кажется, это хорошо. А все-таки что означает имя Юстиция?
— Юстиция означает справедливость. А что, разве тебе не нравится?
— Конечно, нравится! Вот только в жизни я ее почти не встречала, — вздохнула Саулина.
— Ты встретишь ее здесь! — заверила ее старушка.
В ослепительном солнечном свете, проникающем сквозь закрытые ставни, плясали золотистые пылинки. Беспощадное летнее солнце сжигало поля, но стены дома в два локтя толщиной хранили внутри приятную прохладу.
— Я должна вернуться в постель? — спросила Саулина, коснувшись руки Юстиции.
— Это еще зачем? — удивилась старушка. — Ты должна умыться, переодеться и поесть.
— А кто живет в этой комнате?
У старушки всегда был наготове неожиданный и убедительный ответ:
— Ну раз ты здесь, стало быть, ты и живешь.
— Нет, я хочу сказать, вообще чья это комната?
— Такая маленькая, а уже такая любопытная!
— Простите, — смутилась Саулина. — Но почему вы так заботитесь обо мне?
— Я выполняю приказ, — загадочно ответила Юстиция.
— Значит, вы это делаете не потому, что я вам нравлюсь? Не по доброте душевной?
— Бернардино меня предупредил, что я должна быть терпелива и заботлива. Я так и поступаю. Синьор Гульельмо велел отдать в твое распоряжение эту комнату. И я ее приготовила для тебя.
Щеки Саулины стали пунцовыми.
— А где он? — спросила она, вспоминая сильного и нежного мужчину, который держал ее на руках.
— Ты о ком? — нахмурилась старушка.
— О синьоре Гульельмо.
— Он там, где хочет быть, — решительно отрезала Юстиция. — Нас это не касается. А теперь хватит вопросов.
Юстиция направилась к двери так уверенно, словно могла видеть.
— А как же я? — растерялась Саулина.
— А ты иди за мной, — ответила старушка.
Девочка вошла следом за нею в небольшую комнату, где помещалась наполненная теплой водой ванна, еще больше, чем в доме Грассини, но точно так же выложенная тонкой льняной простыней.
— Надеюсь, ты сумеешь сама принять ванну, — сказала Юстиция.
— Конечно, я умею мыться сама! — с гордостью заявила Саулина.
— На табурете рядом с ванной, — продолжала старушка, — я положила любимое мыло синьора Гульельмо. Оно из Англии.
— А что такое Англия? — Это такое место. Далеко отсюда.
— Как Кассано?
— Гораздо больше и дальше. А теперь хватит болтать, начинай-ка мыться.
Саулина быстро разделась, попробовала воду ногой, как ее учили, потом погрузилась в ванну. Ее охватило ощущение блаженства.
— И постарайся не залить весь пол, — продолжала добродушно ворчать старушка.
— Я буду осторожна.
Саулина схватила круглый и гладкий кусочек мыла. Ей уже приходилось видеть похожее в доме Грассини. Это мыло пахло жасмином и было нежно-сиреневого цвета.
— Три хорошенько повсюду, — напомнила ей Юстиция. — Даже там, где стыдно. Вода и мыло так же важны для тела, как молитва для души.
Саулина покраснела.
— Да, — сказала она, а поразмыслив минутку, нерешительно добавила: — Полагаю, это ванная комната синьора Гульельмо.
— Опять вопросы? — притворно рассердилась старушка.
— Я ничего не спрашивала, — стала оправдываться Саулина. — Я просто так подумала.
— Ты будешь хорошей ученицей для того, кто возьмет на себя труд тебя учить, — одобрительно заметила Юстиция, удивленная сообразительностью девочки.
— Значит, я угадала?
— Более или менее.
— Можно мне взять мою одежду?
— Она вся испачкалась в лесу. После ванны наденешь новое.
