Я было хотел сосредоточить имевшиеся у меня возможности, чтобы хоть Ирину вывести из странной «зоны поражения», а потом внезапно решил — зачем? Вдруг именно такого ей не хватало много-много лет?
Были в жизни случаи, когда кому-нибудь надо оставаться трезвым, отнюдь этого момента не демонстрируя. Пусть пока бал длится. Потребуется, свечи погасить успеем.
Я заодно подумал, что так же, как мы устранили один парадокс, Арчибальд, наверное, исходя из самых лучших побуждений, устраняет другой.
Огромное наслоение проблем, эмоциональных перегрузок, не по себе взятых тяжестей. Бывало, подрабатывал я грузчиком на вокзалах, в студенческие времена. Стипендия — двадцать восемь рублей, а здесь за полдня столько же. Таскал сорокакилограммовые мешки с рассвета и до заката. Шестидесятитонный вагон на четверых. Надрывался, ноги дрожали, и спина разламывалась, а таскал. С первого и до последнего. И ничего!
Вымывшись в душе, сидя в скверике с напарниками, глотая из горлышка «Портвейн-15», заедая шоколадом и смоля «Шипку», рассуждая на всем интересные темы, оклемывался довольно быстро. Сил хватало на другой день идти на первую пару к восьми утра и с гордостью вспоминать собственный героизм, особенно когда в кармане еще остаются две нерастраченные десятки. Месяц жизни…
Ну да, все верно. Я бы, затевая такую хохмочку (если действительно здесь присутствует некий злой умысел), знаете что сделал? То же самое. Идеально — вызвать у Ирины и Берестина непреодолимое желание совершить то, что у них, кажется, ни разу не получилось. Или получилось, только я не знаю. Опять свести Сашку с Ларисой. С кем Басманова? А если с Натальей Воронцовой? Белли — с Анной, тем более я уже несколько раз обращал внимание, что он на нее посматривает. И ничего странного — девушка красивая и единственная для него здесь ровесница и современница.
Остальное можно варьировать в любых соотношениях. Совсем немного постараться, и «свальной грех» в общем помещении всех со всеми можно организовать, и всем, уверен, до утра понравится. А что случится после этого… Мне понятно. В той глубочайшей депрессии и адреналиновой тоске почти любого бери голыми руками. Пообещав, например, стереть у кого нужно ненужные воспоминания. Или хотя бы подкорректировать. Воспоминания и кое-что другое.
…Вообще сейчас атмосфера напоминала таковую в большой студенческой компании при встрече Нового года. Часов после двух-трех иногда начиналось… Лично мне известен случай, когда весьма приличная девушка наглоталась таблеток после того, как жених, не вовремя протрезвевший, совершенно случайно застал ее в непотребном виде за еще более непотребным занятием.
— Только ты никуда не уходи. Подожди меня здесь, — попросил я Ирину, вспомнив, как она почти поддалась на гипноз Дайяны. И напрягся, изо всех сил стараясь не переубедить даже, просто ввести ее в состояние безразличия и усталости от шумного веселья. Мне бы очень не хотелось, чтобы она сейчас растормозились сверх приемлемых мною пределов. Ох, как жаль, что нет у меня при себе Сашкиных препаратов.
Зато есть сам Сашка!
А ну, сюда его. Вон, устроился в уголке, благодушно улыбаясь, потягивая винцо из бокала. К счастью — в полном порядке. Происходящее его только забавляло, не более.
— Как тебе все это нравится? — осведомился я, когда он поймал взглядом мой жест и вышел в коридор.
— До поры вроде ничего, но теперь, кажется, начинается перебор. Игры Диониса, он же Вакх. Оттянуться народу полезно, но не до такой степени! Нечто подобное я наблюдал в харьковских богемных салонах, так там публика, по довоенной питерской моде, кокаинчиком баловалась.
— Арчибальд?
— Хорошо, если он. А если что-нибудь другое?
— Пошли!
По дороге мы прихватили и Антона.
Арчибальд с профессором продолжали беседу, которой оба были искренне увлечены. Кирсанов при ней присутствовал «за болвана», слушая, далеко не все понимая, но, в пределах своей компетенции, мотая на ус. Ему в любом случае с ними работать, так нужно разобраться в теории, пусть и в общих чертах. Маркса он тоже от корки до корки не читал, но с эсерами и эсдеками на понятном всем языке говорить легко научился.
Наше появление, резкое и демонстративно шумное, нарушило душевную атмосферу.
Антон остановился у двери, опершись спиной на косяк, по его виду мне показалось, что сейчас он будет на моей стороне. Хотя бы тактически.
Кирсанов, нюхом уловив, что в воздухе искрит, сразу подобрался. Удолин взглянул на нас с неудовольствием, помешали, мол, конструктивному и увлекательному разговору.
Один Арчибальд сохранял безмятежность.
— Вы чем-то недовольны? — спросил он, ни к кому специально не обращаясь.
— Есть маленько. Что за цирк ты устроил? Химические средства или прямое мозговое воздействие? Советую прекратить прямо сейчас, — сказал я, как мог решительно и даже слегка угрожающе.
— А что вам не понравилось? Ваши друзья хотели веселиться, мне показалось — именно так. Отбросив условности. Я говорил вам, что не читаю прямых мыслей, если не сканирую личность целиком, как было с вашей Натальей, но уж в искусстве чувствовать настроения мне нет равных! Поверьте, никто из гостей не испытывает внутреннего протеста. Наоборот, общепринятые условности оказывают негативное давление на подсознание. Помните, ваш поэт писал: «Хочу быть сильным, хочу быть смелым, хочу одежды с тебя сорвать…»? К женщинам это тоже относится. Беретесь утверждать, что и вы с Александром в глубине души не имеете подобных желаний? Да, конечно, понимаю, у вас мощная самодисциплина, подкрепленная чувством ответственности за Братство в целом и каждого его члена. И тем не менее… Если ваши женщины только и мечтают — с себя сорвать… А, вот, одна уже начинает…
…Я был гораздо менее опытен, когда мы с Антоном реконструировали личность Натальи Андреевны, и все равно правильно угадали ее глубинные комплексы и желания. Она мечтала о встрече с Воронцовым, и мы помогли, чтобы в реальности их встреча произошла наилучшим для нее и его образом. Никто ни о чем не пожалел.
— Пусть ваши друзья, перед тем как вновь расстанутся и займутся каждый своим делом, ни в чем себе не отказывают. Обещаю, что завтра никто не испытает ни раскаяния, ни сомнений в том, что вел себя неподобающим образом…
Слова Арчибальда звучали настолько убедительно и, я бы сказал, «правильно», что на мгновение мне показалось, что это мы с Сашкой сгущаем краски. Как будто раньше каждый из нас не поступал сообразно своим желаниям и побуждениям? Не так наглядно, но все же. В конце концов, произойдет некоторое переформатирование отношений, и не более…
Нет, братец, на такой крючок ты меня не поймаешь. Я из тех рыб, которых динамитом глушить надо. У тебя, Арчибальд, его под рукой не оказалось.
Я только не понимал пока, от врожденной глупости Замок вздумал таким образом нас порадовать или имел далеко идущий расчет.
Но офицерская ярость моя была настоящей. Не советую нарываться. Как говорил подпоручик Дуб: «Вы знаете меня с хорошей стороны, вы узнаете меня с плохой стороны!»
Вот я свою плохую сторону и предъявил.
— Повторяю — не-мед-лен-но прекратить! — выкрикнул я скрежещущим голосом. — Антон, твое слово для него что-нибудь значит или ты сам тоже слюни распустил? Давай, по-доброму сбрасывай пар в котле, иначе мы с Александром займемся этим сами. Грубо, но эффективно!
— Ну что вы так сразу? — Арчибальд очень по-настоящему выглядел расстроенным. Помешали мальчику-дауну поиграть с котятами. — Не хотите, не надо, сейчас все сделаю…
— Только не сразу, а то есть дураки — когда мотор закипит, они пробку радиатора отвинчивают. Плавненько, плавненько, — проявил профессиональную подготовку Шульгин. — Пусть натанцуются и напьются, вплоть до отключки, а прочие «положительные эмоции» убирай, до исходного уровня и даже ниже. Фригидность и ситуационная импотенция. У всех сразу. Доходчиво?
Антон отвернулся к окну и нервно курил. Пожалуй, его тоже хоть краешком, но задело. Я уже писал — после «просветления» слишком быстро очеловечиваться начал. Интересно, а на кого из наших дам он лично запал? Еще полчаса такого разгула, ни одна бы ему не отказала.
— Хорошо, Андрей, так сейчас и сделаю. Гормональный фон плавно опущу, здравомыслия прибавлю. Тебе виднее, конечно, а я… Я старался как лучше: помню, как всем моим гостям-людям нравилось «любить друг друга». Но не у всех получалась, как у вас называется — «взаимность». Вот я и захотел сделать этот маленький подарок всем сразу. Чтобы сегодня каждый был счастлив…
— Следующий раз, когда вздумаешь осчастливить «всех и сразу», предварительно посоветуйся…
— С тобой, с Александром?
— Лучше с обоими сразу. Для снижения статистической погрешности. А остальное — нормально, не бери в голову. И покруче тебя люди ошибались.
