Читаем без скачивания Ангел с железными крыльями - Виктор Тюрин

— Правда, ваше императорское величество.

— Ничего не хотите сказать о спасении Марии Владимировны Крупининой?

— Ничего, ваше императорское величество.

— Странно, а ведь именно вы приняли непосредственное участие в ее судьбе. Похищение девушки произошло на глазах ее дяди, который сразу заявил об этом в полицию. В его показаниях упоминались и вы. Уже потом он их изменил. Там же, в деле, упоминается о поджоге дома и большом количество трупов, которые нашли на пепелище. Затем, каким-то чудесным образом, Мария Крупинина оказывается дома, жива и здорова. И вы тоже. В то время как матерые преступники, за которыми полиция гонялась годами, были найдены мертвыми. Причем, все они были убиты без оружия, — цепкие глаза императора по — прежнему были неотрывно устремлены на меня. — Я бы сказал, что скромность украшает героя, если бы не свидетельства других людей, согласно которых вы выглядите как жестокий и хладнокровный убийца. Вы действительно участвовали в расстреле безоружных немецких офицеров?

— Да, ваше императорское величество.

— Ничего не хотите сказать в свое оправдание?

— Нет, ваше императорское величество.

— У меня в папке лежит отчет о некоей поездке в Швейцарию. О ней, что можете сказать?

— К чему ворошить прошлое, ваше императорское величество.

По лицу государя скользнула тень раздражения. Это было понятно. Такой ответ никак не мог удовлетворить самодержца России, привыкшего к тому, чтобы все перед ним выворачивались наизнанку, лишь бы ему угодить.

— Вы сами видите, Сергей Александрович, насколько странно выглядит все то, что с вами связано. Вы же не станете этого отрицать?

За этими словами последовал новый настороженно — испытывающий взгляд.

"Хороший доклад ему состряпали. Вот только к какому итогу Романов сам придет?"

Царь достал папиросу, прикурил и, сделав несколько затяжек, и вдруг неожиданно поменял тему: — Аликс недавно письмо получила от Распутина, а в конце его неожиданная приписка: Верьте Сережке, и Господь не оставит вас!

Не зная как расценивать новое свидетельство моей загадочности, я предпочел промолчать. Царь докурил, потушив окурок в пепельнице, продолжил:

— Мне думается, что я хорошо знал Распутина, поэтому совершенно непонятно, как вы сумели получить над этим человеком такую власть! Что еще более странное: на призывы моей жены вернуться в столицу, он отнекивается, придумывая различные причины. Это вы приказали остаться ему в Тобольске?

— Нет, ваше императорское величество.

— Пусть так, но мне кажется, что это все равно как-то связано с вами, — император помолчал. — Знаете, в последнее время он часто говорил, что Россию может спасти только чудо. Потом привел вас.

Я снова промолчал.

— Что еще более мне непонятно, так это отношение моей жены к вам. Сначала, она вас невзлюбила из-за вашей резкости и прямоты, а с какого-то времени вдруг неожиданно поменяла свое мнение, — император протянул руку к папироснице, но затем вдруг резко отдернул руку. Все его поведение говорило об одном: он нервничает. — А на днях ей довелось присутствовать на одном спиритическом сеансе… и, как любая женщина, она естественно поинтересовалась своей судьбой. Вызванный графиней дух Максимилиана Робеспьера неожиданно ответил, что ее семье больше не грозит никакая опасность, так как у них появился ангел — хранитель… с железными крыльями.

Новый испытующий взгляд. В нем явно читалось: подтверди или опровергни.

"Ангел — хранитель. Причем здесь эта мистика?! Погоди… Господи! Так он…".

Весь этот непонятный до этого момента разговор вдруг выстроился в полноценную логическую цепочку. В России процветала мистика и спиритизм, не обошли эти оккультные науки и двора Николая II. Мне уже приходилось слышать об этом пристрастии царской четы.

"Похоже, они решили, что я послан им откуда-то свыше. Как скажете, гражданин Романов. Хотите ангела, так я вам его представлю. Вот только как?! Стоп! Ну, конечно!".

Мне не надо было ни в чем убеждать самодержца. Этого он и не требовал. Ему просто хотелось получить хоть какое-то подтверждение своим мыслям. И он получил, что хотел.

— Кругом измена, трусость и обман. Такую фразу в своем дневнике оставит последний русский император Николай II, спустя несколько часов после своего отречения.

Подготовленный документами и свидетельствами множества людей, говорящих о странных поступках и необъяснимых фактах, начиная с моего чудесного исцеления и кончая даром видеть будущее, глубоко верующий в бога император признал за мной некую сверхъестественную сущность. Это было видно по его растеряно — испуганному выражению лица. Ему явно хотелось спросить меня: кто ты, поручик? Ангел или демон? Но он так и не решился. Спустя несколько минут, натянутого, как струна, молчания, император продолжил разговор, негромко спросив меня: — Вы мне ничего нового не скажите?

— Битва на Сомме. Начнется 1 июля. С одной стороны Германия, с другой — Франция и Англия. Будут большие потери с обеих сторон.

Мое сообщение о битве, которая должна была развернуться через две с половиной недели, не произвела на императора особого впечатления. Судя по его отрешенному лицу, он еще оставался под впечатлением нашего разговора. Я же выложил свой последний козырь. Это было последнее, что мне было известно из истории Первой мировой войны. Теперь оставалось только надеяться, что он прислушается к моим словам. Если нет, что ж…

"Вольному — воля, спасенному — рай!".

— Как вы думаете, стоит об этом уведомить германского императора?

— Думаю, что стоит. Пусть ему придет это сообщение за четыре — пять дней в невнятном изложении: битва на Сомме. Большие потери.

— Хорошо. Так и сделаем, — сказал он спустя пару минут молчания и нажал кнопку электрического звонка.

Когда процедура отсылки письма была закончена, император спросил: — У вас все?

— Нет, ваше императорское величество, — и я изложил ему свои мысли о перевооружении армии.

Государь сначала с явным удивлением, но затем уже с интересом слушал меня. Услышав фамилии конструкторов, сначала переспросил, а потом записал. Немного подумал, перечитал фамилии и сказал: — Федорова Владимира Григорьевича я знаю. Указ ему не так давно подписывал на звание генерал — майора. Насчет трех других отдам приказ выяснить.

— Тогда с вашего разрешения я пойду, ваше императорское величество?

— Ступайте, Сергей Александрович.

Спустя два дня мне позвонили из императорской канцелярии. Генерал Федоров, Василий Дегтярев и Федор Токарев нашлись на Сестрорецком оружейном заводе, где работали над автоматической винтовкой. Я уже хотел повесить трубку, как меня неожиданно спросили: есть ли у меня желание поехать и пообщаться с ними на месте? Тут мне пришлось задуматься. Я ничего не мог им дать, ведь даже сейчас они знали намного больше меня. Сказав, что перезвоню, я достал лист бумаги и карандаш. Я видел картинки и фотографии, но почему-то более или менее четко мне запомнились детали автомата АК с откидным прикладом в разобранном виде. Как смог, так и изобразил их на листе. Посмотрев на свое художество, подумал, что у семилетнего ребенка с задатками художника получилось бы в десять раз лучше, после чего порвал свои каракули.

"Нет, не мое это. Пусть сами придумывают. Они конструкторы, а значит, люди сообразительные. Им идею подбросить, да создать условия… Вот это правильно! Создать КБ и пусть усиленно работают в дружном коллективе! Вот только как осуществить все это? Обратиться к императору? Хм. Другого пути, видимо, нет. Хоть дело ускорю, а то пока еще царь раскачается".

Когда меня соединили с канцелярией, я только успел обрисовать свою проблему, как мне сказали, что согласно полученному распоряжению они всячески готовы способствовать в моей поездке в Сестрорецк. А еще через три часа мне был доставлен билет на поезд вместе с сопроводительными документами, в которых я числился генеральным инспектором, откомандированным на завод по делу особой государственной важности. Курьер, привезший бумаги, так же сообщил, что на завод о моем прибытии императорской канцелярией уже доложено и меня там ожидают. В девять утра я сел в вагон, а уже спустя полтора часа меня уже встретили на вокзале. Похоже, они были информированы о моей негласной охране, потому что на привокзальной площади меня ждало три экипажа, из которых один был лично для меня, второй — для моих телохранителей. На третьей пролетке, впереди, поехали два заместителя директора завода, которых прислали на вокзал для торжественной встречи. Звонок из канцелярии императора, моя каменная физиономия, телохранители — все это явно нагнало на заводское начальство страху.

Меня провели в хорошо обставленный кабинет директора, который судя по ничего непонимающим и испуганным глазам, пребывал сейчас в тихой панике. Сначала он робко поинтересовался: не хочет ли господин инспектор осмотреть завод, но после моего резкого отказа, испугался еще больше. Нетрудно было представить ход его мыслей. Может, не доглядел и брак обнаружился? Или с немецкими шпионами что-то связанное? Время военное. Завод военный. Ведь не помилуют, загонят, куда Макар телят не гонял. Вон как этот инспектор волком смотрит! Пронеси Господи!