И Шелихов, хромая и скрипя зубами от простреливающей колено боли, спустился по лестнице, тяжело опираясь на перила. У входа, в посадках декоративных кустов, сталкер нашел засохшую, но еще крепкую рябинку с развилкой и срубил ножом грубый костыль. Чтобы «рогатка» не сильно врезалась в плечо, Семен обмотал деревяшку запасным свитером. Идти стало намного легче, хотя Ткаченко не преминул спросить, почему Серый не нашел заодно треуголку и попугая. Шелихов посоветовал Андрею засунуть все свои шуточки в глубокую аномалию, хотя при этом сам несколько мрачновато улыбнулся. Хотя и неприятно резануло почему-то упоминание о Сером… ну, не хотели напарники признавать того факта, что сталкера с таким именем больше нет.
С другой стороны, путь на ВВЦ оказался на удивление «чистым» — хоть «Шелест» и фиксировал относительно высокий фон аномальных энергий, самих аномалий было немного, да и те Семен замечал издалека. Мало того, уже у монумента покорителям космоса, который, кстати, внешне совершенно не пострадал, хотя и находился почти в эпицентре вспышки, деревья не были мертвыми. Единственное, листва на них выглядела совсем не осенней. Листья были не грубые и пожелтевшие, а свежие, еще даже мягкие, какими они и бывают в середине мая, но уж никак не осенью. Правда, под молодой акацией даже издалека можно было заметить несколько костей и грязную болоньевую куртку, размокшую после ночного дождя, а по титановым панелям памятника пробегали цепочки тусклых электрических вспышек, которые видно было и при свете дня.
Семен остановился отдохнуть, только когда группа миновала до боли знакомый провал аномалии и вход в метро. Шелихову уж очень не понравились вымазанные густой черной слизью стеклянные двери и брызги на асфальте, тем более что из полуоткрытых створок с пугающим шумом вылетал сильный холодный ветер, а из-под земли слышался ровный и низкий, почти на инфразвуке, гул. Как ни болела натруженная нога, Семен упорно хромал мимо рядов торговых павильонов, похожих сейчас почему-то на пересохшие грязные аквариумы с прилипшей к стеклу пленкой водорослей. Из некоторых продуктовых павильонов несло тяжелой, тошнотворной вонью — Шелихов заметил сквозь мутное стекло коробки с вздутыми вакуумными упаковками и полопавшимися консервными банками — этим летом стояла жаркая погода. Особенно сильным стал запах возле брошенного грузовика-холодильника с эмблемой мясокомбината на борту, а под закрытыми дверями на асфальте растеклось большое зловонное пятно черно-бурого цвета. Семен отдышался, пощупал колено и грузно сел на ступеньку магазинчика подальше от воняющего после дождя грузовика.
— Машин побросали много… — Шелихов огляделся. — Целый грузовик остался… уж чего-чего, а такое авто в большой цене должно было быть, когда скарб хватали да из города поскорее выбирались.
— Их не побросали, сталкер… — Ткаченко вздохнул. — По крайней мере ученые считают, что люди здесь погибли мгновенно, в ту же секунду после развития очага. Надеюсь, что это так…
— Очень повезло, что, во-первых, был будний день, во-вторых выставка не работала, в-третьих, многие уже разъехались, но… — Ученый откашлялся. — Но это просто сократило число жертв. Признаться, мы не ожидали, что район метро «ВДНХ» в зонах особого риска… не было никаких признаков, что здесь появятся очаги. Никаких совершенно.
— Так наша аномалия там? Ты уверен? — в который уже раз спросил Ткаченко, поглядывая на арку.
— Уверен. Там она. Зонд разбился, не долетая Центрального павильона, но снимки и данные на спутник передал, что называется, по высшему разряду. Аномалия очень насыщенная, я бы сказал, мощная. Природа ее воздействия пока неясна, но по некоторым наблюдениям в той еще Зоне можно сказать, что она, да простят меня за это слово коллеги, хаотизирует сложные системы… стремительная энтропия, распад органики и немедленный синтез новых веществ, отказ любой техники в пределах аномалии. И, конечно же, моментальная смерть с очень быстрой минерализацией останков и какими-то еще пока совершенно непонятными процессами. Изучение отложено, наверно, насовсем, так как нынешние зонды мрут намного быстрее, чем успевают записать хоть какую-то информацию. Мы даже с названием и типом не определились — просто номер сто двадцать девять, индекс шесть. Нехороший, скажем так, индекс, очень нехороший… аномалия не поддается ни классификации, ни даже примерной оценке природы воздействия на объекты. Сталкеры ей меткое название придумали…
— «Чертова пасть», — подсказал Шелихов. — Не индекс ваш нехороший, наука, а подлянка эта зонная. Всего две штуки в ней хороши — то, что видна издалека, даже идиот заметит, и что убивает мгновенно, без мучений, если идиот настолько идиот, что лезет посмотреть поближе. В остальном кошмар… человек в секунду гниет и на ломти разваливается, только пятно грязное остается да костей кучка. И выглядит… ну, реально как черт знает что.
— Забыл о том, что в ней «серебряное кружево» появляется часто, — подсказал Лазарев.
— Не так чтобы уж очень часто. — Шелихов сплюнул. — Сам говорил, что ваши «ботаники» всего несколько штук на руках имели, да и те продали.
— Нашим «ботаникам» ваши сталкеры их редко приносили, — парировал ученый. — Хорошо, если одно «кружево» из десяти к ученым попадало, а не в лапки контрабандистов. Ваши сталкеры народ несознательный и в высшей степени на презренный металл падкий.
— Ага… было бы странно, если б они вокруг научных бункеров на цырлах прыгали и хабар по пять рублей за штуку сдавали с вежливыми поклонами и лобызанием ручки. Мол, милостивцы наши, кормильцы, а не изволите ли «серебряное кружево» принять и пятак на водку выделить?
— Не пятак на водку, а почти шестьдесят тысяч рублей плюс добавка в двадцать за особо редкие виды анобов. Итого восемьдесят. Ничего себе пятак на водку… у нас некоторые ученые столько за год не получают.
— А Слизняк, что в одном подвальчике на севере обитал, за «серебряное кружево» без лишних вопросов триста пятьдесят тысяч выкладывал. Хочешь — на руки, хочешь — сразу на счет в банке. Вот и подумай, наука, к кому сталкер с редкой лялькой побежит. Жадничать не надо было, ребята. Все равно ведь внакладе не остались бы.
— И это, кстати, правда… значит, сталкер, эта сволочь их по триста пятьдесят скупала? Вот же гнида… черт возьми… а мне цену заломил, что хоть плачь.
— Там особенная экономика, капитан, — невесело усмехнулся Шелихов. — Кстати, наука, не в курсе ли ты, случаем, сколько за одну такую штучку ваш Центр получил, когда ее за бугор сплавил?
Лазарев помялся, после чего буркнул:
— Это не совсем точная информация, но… по некоторым данным, двадцать шесть миллионов, если в пересчете на рубли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
