Читаем без скачивания Спокойный хаос - Сандро Веронези

— Дрочил?

— Дрочил, дрочил. Чему ты удивляешься. Она меня заводила до потери пульса, я просто тащился от ее голоса с хрипотцой: поставлю на проигрыватель пластинку «Розамунда», смотрю на плакат, а сам дрочу, дрочу. О, как это было фантастично!

— Ну, знаешь, ты просто уникум. Наверное, ты единственный в мире дрочил под Габриеллу Ферри.

— Это только ты так считаешь. Например, Кукка делал то же самое.

— Прекрасная парочка: ты да Кукка.

— Тогда это был наш идеал женщины. Она тогда была вся из себя, такая энергичная.

— Если не ошибаюсь, она недавно умерла.

— Да, самоубийство. Я так переживал. Незадолго до этого видел ее по телевизору, после стольких лет и именно в передаче Пиппо Баудо, она стала просто необъятная, напичкана психотропами, и уже за пределами добра и зла. Прекрасная моя. И мне вдруг так захотелось познакомиться с ней лично, клянусь тебе. Я хотел позвонить ей и сказать: «Синьора Ферри, в юности я и мой друг Кукка дрочили, слушая ваш голос и думая о вас».

— Ничего себе утешенье.

— А что? Все лучше, чем ничего. Не думаю, чтобы мой звонок мог что-нибудь изменить, но кто его знает…

— Да. Хорошо. Сейчас приду! Дилан… ко мне! Извини, Карло, Клаудия хочет искупаться, мне надо привязать Дилана, иначе и он за ней полезет в воду. Сюда, мой хороший! Сюда! Нет, нет, я сказал: нет! В воду — нет! Ко мне, сидеть! Вот молодец. Вот так, вот так. Сиди!

— …

— …

— Пьетро? Алло! Где ты?

— Да.

— Я серьезно, приезжайте, а?

— Мы приехали сюда и теперь уж останемся здесь, Карло.

— Вот именно. Вы же близко от меня. Приезжайте. Ведь так будет лучше.

— Не можем мы. Правда. И Дилан с нами. Куда мы его денем? И потом? Клаудия договорилась встретиться со своими подружками сегодня вечером. Ведь сегодня Хэллоуин, они пойдут по домам каледовать, обычное дело: «Сласти или проказы?»

— Тогда пусть она сама решает. Передай ей трубку.

— Она в море.

— Ладно, я ей перезвоню.

— Карло, прошу тебя, не настаивай, у нас все хорошо. Поверь мне.

— Нет, Пьетро. В этом доме вам не может быть хорошо…

— Послушай, рано или поздно мы ведь должны были разрешить эту проблему. Не…

— И Хэллоуин тоже никуда не годится. Ты головой своей подумал? Ты привез ее на праздник мертвецов.

— Хэллоуин никогда не был праздником мертвецов.

— А я тебе говорю, что это праздник мертвецов, колдунов и призраков.

— Это не что иное, как Самайн — древний кельтский Новый год. Праздник перехода к зиме, посвященный изгнанию злых духов, в древности люди праздновали его, чтобы задобрить их и предотвратить голод, а потом ирландцы, прибывшие в Америку, привнесли в эту традицию новые элементы: фонарь в форме тыквы и каледование ряженых с шуточками и проказами.

— Вы только послушайте его. Теперь, чтобы поговорить о Хэллоуине, нужно диссертацию защитить по антропологии.

— Да ладно тебе, остряк. Я сам об этом узнал из сегодняшней газеты, эту статью напечатали рядом с твоим интервью. В любом случае, это не имеет значения, потому что так, как ты, нельзя смотреть на этот вопрос.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сегодняшний вечер мы проведем здесь и будем праздновать Хэллоуин.

— И как, по-твоему, на него надо смотреть?

— Хотя бы так: все, что было, то прошло, и хватит об этом. Единственное, с чем я могу согласиться, это действительно критический период, и, конечно, я не мог предугадать, что нам придется остаться здесь одним. По чистой случайности мы приехали сюда именно 31 октября. Так уж получилось. Иногда ведь и глаза можно закрыть на ход событий, как ты считаешь? Или я не прав? Да, звездочка, уже иду. Послушай, Клаудия меня зовет, она ждет меня в воде, хочет понырять со мной. Она так научилась крутить сальто-мортале, что просто закачаешься!..

— Да, я знаю. Я видел этим летом. Ты бы лучше проследил за ней, не дай бог, она ударится головой о дно. Я знаю много случаев, когда люди, ныряя головой…

— Эй! Да что это с тобой, брат? Ты держишь у себя семейный альбом, боишься призраков, предсказываешь несчастья, ну точь-в-точь — тетя Дженни.

— Не знаю, Пьетро, но мне не нравится, что вы там одни, сколько раз повторять одно и то же. Более того, я хотел предложить тебе продать этот дом, ясно тебе…

— Ладно, посмотрим. Посмотрим, как на это отреагирует Клаудия.

— Мы можем купить другой дом где-нибудь в другом месте. На Сардинии, в Лигурии, в Греции. Даже лучше этого.

— Конечно, но давай не будем торопиться. Ведь мы все привыкли к этому дому. Если мы сможем здесь жить, тем лучше. Продать его мы всегда успеем.

— Что ж, в любом случае, ты главное не переживай. А что до меня, мы можем продать его, хоть завтра.

— Спасибо, Карло. Поживем — увидим, как будет лучше. Я пойду: Клаудия ждет меня.

— Эй, поцелуй ее за меня.

— Хорошо.

— И скажи, пусть включит мобильник, я ей послал одну симпатичную штучку.

— Ладно, скажу. Что ты ей послал?

— Это наш секрет.

— О'кей. Созвонимся завтра?

— Да. До завтра.

— Не переживай: здесь у меня все под контролем.

— Вот и хорошо. Развлекайтесь.

— И ты тоже. И привет Бьйорк.

— Пока, Пьетро.

— Пока, Карло.

Нет. До конца откровенным с моим братом я не был…

Да, в последнюю минуту Марта действительно взяла назад свое обещание. Вчера утром она мне позвонила и как обухом по голове; у меня была альтернатива: или поехать к морю без Марты, или не ехать вообще; конечно, в том, что я все-таки поехал, был большой риск — здесь, только я да Клаудия, в доме, где Лара упала на пол прямо у дочери на глазах (много раз я старался вообразить это, но никогда мне не удавалось уйти дальше момента, когда Лара падает, поднос ударяется об пол и с грохотом разбивается вдребезги, а куски ветчины и дыни разлетаются в разные стороны; но реакцию Клаудии, то, как она закричала от неожиданности и страха, как она подбежала к ней и, присев на корточки перед бездыханным манекеном, в который в тот момент уже превратилась Лара, умоляюще взывала: «Мама, мама», и, особенно, как она почувствовала себя брошенной, поскольку меня не было поблизости, я все еще был на пляже и даже не отвечал на звонки… что ж, все это, конечно, я просто не в состоянии представить). Погода сегодня, как в июле, и правда, что здесь очень хорошо, правда, что и здесь Клаудия таинственным образом сохраняет спокойствие и что после ужина она надела маску и вместе с ватагой детворы пошла погулять в сосновую рощу; сегодня вечером они пойдут по домам; правда, что Мария Роза, женщина из местных, она живет недалеко от нас и приходит помогать по дому, из чувства жалости постаралась убрать все следы Лариного здесь пребывания: ее одежду она уложила в баул, перестирала столовое и постельное белье, вымыла и вспрыснула дезодорантом шкафы, убрала с глаз долой все, что было связано с Ларой, ее косметику и безделушки, все, что могло нам напомнить о ней: от диетических галет, которые ела только Лара, до увлажняющего крема и пластырей для депиляции. Что ж, все это так; правда и то, что приехав сюда с Клаудией, я потакал наклонностям мира: сдавшись на милость обстоятельствам, я предоставил им возможность принять решение за меня; однако, я не уточнил, какое именно обстоятельство решило все дело, а ведь все случилось именно так: я стукнулся об него, как шар о борт бильярдного стола, и отлетел. Вот так мы и оказались здесь. Этого я Карло не сказал, нет…

Дело в том, что сомнения, ехать сюда или нет, одолевали меня не более пяти минут, да и причина, по которой я так быстро принял решение, никакого отношения к Клаудии не имела, и именно по этой самой причине я ни за что на свете не позволил бы Карло приехать сюда, и даже на мгновение не стал рассматривать его предложение, хотя в нем не было ничего противоестественного, что в этом такого: сесть в машину и отвезти Клаудию в Рим наслаждаться любимой программой MTV. Однако в том-то и дело, что, когда я сидел на скамеечке в скверике перед школой, сразу после того, как мне позвонила Марта и огорошила тем, что она с детьми не сможет поехать к морю, ко мне пришел посетитель. Да. Это была Элеонора Симончини. На этот раз она была одета в светлое, и в ее элегантности было что-то агрессивное, почти хищное: жакет щедро распахивался, узенькая юбка бесстыдно обтягивала ее пышную задницу, да и сапоги кремового цвета, на редкость вульгарные, хоть и сильно отличались от сапог женщины в моем сне, все равно загипнотизировали меня. Из своих волос она соорудила что-то вроде каштанового тюрбана, они тщательно продуманно выбивались из него и падали на лицо, как будто только лишь для того, чтобы усилить впечатление ужасного внутреннего напряжения. Как видно, ее визит был просто неизбежен. Я вовсе не удивился, когда она неожиданно возникла передо мной, во всяком случае не так, как два дня назад, хотя я, по правде говоря, и оторопел: на этот раз она вывела меня из равновесия даже больше, чем в первый свои визит, потому что в ее появлении было что-то неприличное, прямо какой-то звериный рык, независимый и дикий, вопреки любым обстоятельствам, которые могли бы удержать ее поведение в рамках приличий, и придали бы ее визиту в меру удрученный тон, это могло бы быть одно из обычных посещений, которыми на протяжении уже двух месяцев пестрели мои дни, проведенные у школы.