Этот изощренный демагогический маневр пришелся, очевидно, по душе Сталину, которого Жданов, видимо, смог убедить в том, что дальнейшая массированная пропаганда идеи русского великодержавия чревата негативной реакцией других советских народов и угрозой целостности большевистской империи. О взаимопонимании в этом вопросе между Сталиным и Ждановым свидетельствовало хотя бы то, что сформулированное последним определение советского патриотизма «Правда» 17 ноября процитировала как «классическое» и приписала, разумеется, вождю.
Поскольку положение Жданова как главного интерпретатора идей вождя заметно укреплялось, осознавший это Александров обратился 30 августа к нему, а также Маленкову и Щербакову (в записке начальника Агитпропа была соблюдена именно такая неслучайная последовательность имен секретарей ЦК) с жалобой на Панкратову, обвиняя ее уже в антипартийных и фракционных методах борьбы против аппарата ЦК и принадлежности сначала, в 1917–1918 годах, к партии левых эсеров, а потом к «троцкистской группировке Фридлянда — Ванага». Удар был нанесен, что называется, «ниже пояса». Запахло крупным скандалом, перед угрозой которого спасовал и сам Жданов, вынужденный пойти на временный компромисс с группировкой Щербакова. Лишившейся высокого покровительства Панкратовой пришлось теперь поплатиться за свой дерзкий вызов главе Агитпропа. Дальнейшая ее судьба была решена 5 сентября в ходе недолгого разговора Жданова с Щербаковым, по окончании которого в кабинет второго секретаря ЦК были приглашены ожидавшие в приемной Александров и Панкратова и последней было объявлено о ее увольнении с поста заместителя директора Института истории[639].
ЗА НАЦИОНАЛЬНУЮ ЧИСТОТУ РУССКОГО ИСКУССТВА.
В случае с Панкратовой, как в капле воды, отразилась та полная хитросплетений аппаратная игра, без проникновения в суть которой трудно разобраться в том, почему одновременно с активизацией цековской группировки крайних партпочвенников и нарастанием в пропаганде ура-патриотической риторики с бюрократической неуклюжестью и прямолинейностью возобновилось приостановленное было с началом войны так называемое национальное регулирование руководящих кадров. Призванная, по мысли организаторов, обеспечить приоритет русских в ключевых сферах жизнедеятельности общества, эта политика была по сути своей шовинистической, причем с весьма ощутимым антисемитским душком. Еще перед Второй мировой войной, обличая немецких нацистов, как, впрочем, и их явных и тайных последователей в том, что касается преследования евреев, русский философ Н.А. Бердяев писал:
«В основе антисемитизма лежит бездарность. Когда изъявляют претензию на то, что Эйнштейн, открывший теорию относительности, еврей, что еврей Фрейд, еврей Бергсон, то это есть претензии бездарности. В этом есть что-то жалкое… Бороться с преобладанием евреев в культуре можно только собственным творчеством культуры. Это область свободы. Свобода есть испытание силы. И унизительно думать, что свобода оказывается благоприятной для евреев и неблагоприятной для неевреев»[640].
Подобные резоны вряд ли брались в расчет сталинским руководством. В противном случае в наиболее драматические дни битвы под Сталинградом не закипели бы вдруг в ближайшем окружении вождя страсти вокруг вопроса «о подборе и выдвижении кадров в искусстве». Именно так была озаглавлена докладная записка УПиА, направленная 17 августа 1942 г. Александровым секретарям ЦК Маленкову, Щербакову и Андрееву. Начиналась она с определения сути проблемы:
«…Отсутствие правильной и твердой партийной линии в деле развития советского искусства в Комитете по делам искусств при СНК СССР и имеющийся самотек в работе учреждений искусства привели к извращениям политики партии в деле подбора, выдвижения и воспитания руководящего состава учреждений искусства, а также вокалистов, музыкантов, режиссеров, критиков и поставили наши театры и музыкальные учреждения в крайне тяжелое положение».
Далее краски, живописующие кадровую ситуацию в сфере культуры, еще более сгущались, и делался вывод о том, что там правят бал «нерусские люди (преимущественно евреи)», а «русские люди оказались в нацменьшинстве». Затем следовал подбор подкреплявших это фактов. Начав с Большого театра, названного в записке «центром и вышкой русской музыкальной культуры и оперного искусства СССР», ее авторы утверждали, что «руководящий состав» этого театра «целиком нерусский». Столь решительный тезис иллюстрировался для наглядности следующей таблицей:
«
И[сполняющий] о[бязанности] директора Большого театра Леонтьев еврей беспартийный Главный режиссер и дирижер Самосуд еврей беспартийный Дирижер Файер еврей член ВКП(б) Дирижер Мелик-Пашаев армянин беспартийный Дирижер Штейнберг еврей беспартийный Дирижер Небольсин русский беспартийный До последних дней был зам. директора филиала Большого театра Габович еврей член ВКП(б) Художественный руководитель балета Мессерер еврей беспартийный Зав. хором Купер еврей беспартийный Зав. оркестром Кауфман еврей беспартийный Главный концертмейстер Жук еврей член ВКП(б) Главный администратор Садовников еврей беспартийный
«
Не лучше, по мнению партийных культуртрегеров, обстояли дела в Московской государственной консерватории, где все «почти полностью находится в руках нерусских людей»: директор Гольденвейзер — «еврей, его заместитель Столяров — еврей… основные кафедры в консерватории (фортепиано, скрипка, пение, история музыки находятся в руках евреев… Фейнберга, Ямпольского, Мострас, Дорлиак, Гедике, Пекелиса и др.». Не забыли авторы записки упомянуть и руководителей Ленинградской государственной консерватории еврейского происхождения — Островского, Штейнберга, Эйдлина, Гинзбурга. Констатировалось, что в консерваториях учащимся не прививается любовь к русской музыке, русской народной песне, а большинство известных музыкантов и вокалистов — Ойстрах, Э. Гилельс, Л. Гилельс, Флиер, Фихтенгольц, Гинзбург, Пантофель-Нечецкая имеют в своем репертуаре главным образом произведения западноевропейских композиторов.
«Вопиющие извращения национальной политики» были обнаружены и в деятельности московской филармонии, где «всеми делами вершат делец, не имеющий никакого отношения к музыке, беспартийный Локшин — еврей, и группа его приближенных администраторов-евреев: Гинзбург, Векслер, Арканов и др.» «В результате… — говорилось далее в записке, — из штата филармонии были отчислены почти все русские: лауреаты международных конкурсов — Брюшков, Козолупова, Емельянова; талантливые исполнители и вокалисты — Сахаров, Королев, Выспрева, Ярославцев, Ельчанинова и др. В штате же филармонии остались почти все евреи: Фихтенгольц, Лиза Гилельс, Гольдштейн, Флиер, Эмиль Гилельс, Тамаркина, Зак, М. Гринберг, Ямпольский и др.».
Столь же негативно оценивалась и музыкальная критика, в которой также отмечалось «преобладание нерусских»: Шлифштейн, Рабинович, Гринберг, Коган, Альтванг, Гольденвейзер, Житомирский, Мазель, Цукерман, Хубов, Долгополов, Келдыш, Глебов, которые в своих статьях якобы замалчивали, в частности, творчество «лучшего советского пианиста Софроницкого (русского)» и давали «пространные отзывы о концертах Э. Гилельса, Ойстраха, Фихтенгольца и др.».
