теперь все честно?
Стипок понял, что он хочет сказать: жизни детей — во искупление его вины в смерти отца.
— Справедливость, она не такая, Хум. Это нечестно.
— А что же это еще, как не справедливость?! — выкрикнул Хум. — Всяко уж не милосердие! — Пауза. — Думаю, долго я не продержусь. Я цепляюсь за скалу одними руками.
— Нет, Хум, не отпускай руки! Не падай.
— Я уже думал об этом, Дильна, но рано или поздно мои руки все равно разожмутся…
— Нет! — закричала Дильна. — Нет, только не падай!
— Я пытался удержать тебя! — крикнул Вике.
— Я знаю. Это все Стипок виноват, козел старый. Стипок, давай свое чудо.
— Какое чудо? — растерялся Стипок.
— Очисти нас.
Стипок глубоко вздохнул и громким голосом, чтобы Хум слышал его, заговорил:
— Хум сказал мне, что если он… что если с ним когда-нибудь что-то случится…
— Продолжай! — раздался голос Хума.
— В общем, еще с тех самых пор, как был зачат Кэммар, он знал. И все равно любил вас обоих. Любил детей. Он… простил. Я верю ему. В нем нет гнева.
Дильна плакала:
— Это правда?
— Да, — ответил Хум.
Вике повалился лицом в траву и разрыдался, как дитя.
— Все, сейчас я отпущу руки, — сказал Хум.
— Нет, — ответила Дильна.
Поэтому он продолжал висеть. Однако им нечего было сказать друг другу, а сделать они ничего не могли. Они просто стояли на вершине холма и ждали — слушали, как плачет Вике, как птицы перекликаются в глубине каньона.
— Мне придется разжать руки, — сказал Хум. — Я очень устал.
— Я люблю тебя! — воскликнула Дильна.
— И я! — крикнул Вике. — Это я должен был погибнуть, а не ты!
— ТЕПЕРЬ ты думай об этом, — ответил Хум. И разжал руки. Они услышали, как он скользнул по камню. И все смолкло.
— Хум! — позвала Дильна. — Хум! Хум! Но он не ответил. Так и не ответил.
После того как все слезы были выплаканы, они поднялись, взвалили на спины мешки и начали карабкаться вверх по пологим склонам, постепенно приближаясь к сменяющему горы лесу. Вскоре они набрели на реку, построили плот и долго-долго плыли, потеряв счет дням.
Зазимовали они к северу от реки, там же родился ребенок Дильны. Она хотела назвать мальчика Хумом, но Стипок не позволил ей этого. По его словам, она не имела права отягощать младенца своей виной. Хум простил их, теперь они ничего ему не должны, так зачем делать из ребенка постоянное напоминание о погибшем муже и друге? Поэтому она нарекла его Водой. Весной они перевалили через горы и вошли в Небесный Град, где были приняты с превеликой радостью.
— Лэрд, — позвал его Язон.
Лэрд проснулся. Он сидел на спине у лошади. Жители деревни столпились вокруг.
— Лэрд, ты привез отца домой.
Лэрд обернулся, чтобы посмотреть на отца, лежащего на дровнях. Над ним уже склонилась Юстиция. Сала стояла рядом и кивала.
— Он жив, и смерть скорее всего ему не грозит, — произнесла она спокойным, почти взрослым голосом. — Его спасло то, что рука была вовремя отрублена.
— Он сам мне приказал. — Сказал Лэрд.
— Он правильно тебе приказал. — Странно было слышать эти слова, исходящие из уст его младшей сестренки. Видимо, она тоже ощутила это, поскольку слезы хлынули из ее глаз, словно вода из пробитого бурдюка. — Папа, папа!
Она опустилась рядом с санями на колени, обвила отца своими ручонками и принялась целовать его лицо. Он проснулся и, открыв глаза, произнес:
— Он отрубил мне руку, черт побери этого мальчишку, он отрубил мне руку.
— Не обращай внимания, — прошептал Язон Лэрду. — Он не в себе.
— Знаю, — кивнул Лэрд. Он соскользнул с лошади и наконец-то ощутил под дрожащими ногами землю. — Этот день продолжался вечность. Отведи нас домой.
До деревни оставалось не более километра. Узнав о происшедшем, Язон перерезал упряжь, бросил дровни и помчался назад, дорогой поднимая по тревоге всех лесорубов. Те тоже выпрягли своих лошадей и поехали следом. По пути они наткнулись на шестерых мужчин, которые уже отвезли бревна в деревню и теперь возвращались в лес, чтобы помочь друзьям. На место они прибыли почти одновременно с Лэрдом.
— Меня вела Юстиция? — спросил Лэрд. — Всю дорогу мне снились сны. Про Стипока, Хума…
— Она всего лишь послала тебе сон, но вести тебя она не могла. Да и как? Она же не знает дороги.
— Тогда как я добрался сюда?
— Может быть, в тебе скрываются силы, о которых ты Даже не подозреваешь.
Язон помог ему войти в дверь гостиницы. Мать крепко, чуть ли не яростно, обняла его, после чего взволнованно-настойчивым голосом спросила:
— Он жив?!
— Да, — еле выговорил Лэрд. — Его везут сюда. Язон довел его до постели, которая, уже разобранная, ждала у огня. Забравшись в нее, он лежал и жал, тогда как четверо мужчин вносили в дом изувеченное тело кузнеца. Он был без сознания. Язон с заварил настой из трав и принялся обрабатывать о бок руки. Пока отец был без сознания, Язон вправил ногу и наложил шину.
Все это время Юстиция безмолвно наблюдала за из кресла. Лэрд время от времени поглядывал на нее, хотел посмотреть, как она переносит боль его отца. Не вроде бы ничего не замечала. А ведь прекрасно знала может исцелить его одной своей мыслью, исцелить и, вернуть руку. Лэрду захотелось крикнуть ей: «Если можешь исцелить его и не делаешь этого, значит, ты одобряешь то, что случилось!»
Она не стала мысленно отвечать ему. Вместо этого нему подошла Сала и, погладив его лоб, произнесла:
— Не пытай меня, Ларелед. Думай о Хуме и Кэммаре: и радуйся, что добрался до дома.
Он поцеловал ручку сестренки и прижал ее к груди:
— Сала, прошу тебя, говори со мной от себя. Сала сразу разрыдалась:
— Я так боялась, Лэрд. Но ты все-таки привез домой, Я знала, ты сделаешь это.
Она поцеловала его в щеку. И вдруг на ее лице отразилась тревога:
— Но, Лэрд, ты же забыл привезти его руку. Как он теперь будет ковать железо?
Лэрд тихо заплакал. Он оплакивал отца, себя, Хума, Кэммара, Бессу и Даллата, Викса и Дильну, Эйвена, невинных и виновных, все страдания на свете. «Я никогда не догадывался, насколько люблю отца, пока не увидел его лежащим на краю смерти. Может, я никогда и не любил его, пока он чуть не погиб». Эта мысль потрясла его — пока он не понял, что это подсказка Юстиции. И с этой мыслью он заснул. Он не мог убежать от них — слишком тяжела была расплата за каждую попытку. Каким-то образом он добрался до
