Непроизвольно замирая на каждом шагу, Джулиано прошёлся вдоль центрального нефа, пока взгляд его не упал на скульптуру женщины, державшей на коленях ускользающего вниз мёртвого сына. Прекрасное юное лицо Мадонны с отрешённой немой скорбью взирало на безжизненное тело убитого бога. Жестом кормящей матери женщина поддерживала запрокинутую голову покойного. Вторая её рука, отведённая в сторону, словно задавала смотрящим немой вопрос: ЗА ЧТО? Гениальный скульптор с помощью этого простого движения и одной только экспрессии складок одежды сумел передать весь трагизм и боль каждой матери, когда-либо хоронившей своё дитя.
— Нравится? — знакомый голос вывел Джулиано из созерцательной задумчивости.
— Почему-то мне вспомнилась наша матушка, — де Грассо обернулся и встретился с насмешливыми глазами Лукки.
— Так напиши ей, обрадуй.
— Да, надо будет собраться как-нибудь, обязательно…
— Где тебя носило, Ультимо? — поинтересовался брат, отряхивая искалеченной рукой в тонкой перчатке строительную пыль с рукава дорогого серого камзола.
— Мне нужна помощь, — Джулиано сдвинул густые чёрные брови.
— Я уже понял. Идём, расскажешь по дороге, что ты опять наворотил.
Скорым шагом викарий устремился к капелле левого нефа, откуда доносилась чья-то яростная перебранка.
— Меня выгнал маэстро Фиоре.
— За что?
— Дьяболла его разберёт, — Джулиано пожал широкими плечами, — он велел передать тебе наилучшие пожелания.
— Так и сказал? — переспросил Лукка, хмурясь.
— Угу.
— Быстро же расходятся слухи по нашему городу. Ладно, что-нибудь придумаем.
— Да я уже придумал. Ушёл от него к Майнеру.
— Где возьмёшь деньги на обучение? — поинтересовался брат.
— У меня же ещё остались кое-какие безделушки из склепа. Те, что я дал тебе на хранение. Продам их и заплачу.
— К-хм, — Лукка на миг сбился с шага, но сделал вид, что просто запнулся о рассыпанные доски, — конечно. Надеюсь, обсидиановый нож ты ещё не прокутил?
— Пока нет, — Джулиано ухмыльнулся, похлопав ладонью по ножнам у пояса, — правда, я собирался его продать в ближайшее время.
— Погоди с продажей. У меня есть один человек, который очень заинтересован в этом ножике.
— Хорошо заплатит?
— Думаю, с лихвой, — холодная улыбка тронула губы викария. — Постараюсь устроить вашу встречу как можно быстрее.
За аркой с позолоченными рельефами херувимов показались два взлохмаченных, яростно кричащих друг на друга человека. Мужчины в заляпанных извёсткой и перемазанных углём кожаных колетах остервенело носились вокруг массивного верстака, заваленного кипами строительных смет, бумагами с чертежами и расчётами. Старший — пожилой ваятель Леонардо да Виньти, которого уже знал Джулиано, потрясал тяжёлым бронзовым циркулем. Его более молодой оппонент, мастерски защищающийся стальной линейкой от нападок престарелого гения, был незнаком юноше.
— Уши! Убери чёртовы уши! — кричал человек с линейкой.
— А вот хрена тебе, хрена тебе лысого!
— Чего они не поделили? — спросил Джулиано, с интересом присматриваясь к седобородым сеньорам, с юношеской резвостью охаживающим друг дружку инструментарием.
— Сии почтенные мужи, хоть и живут на одной улице, издавна соперничают промеж собою во всём. Сеньор да Виньти намедни построил слегка неудачную колокольню с двумя башенками, прозванными в народе «Кошачьими ушами». Тогда сеньор де Брамини, чтобы уязвить своего исконного врага, вывесил на окне рисунок оных ушей. В ответ сеньор да Виньти нарисовал ему огромные мужские гениталии.
— Я думал, с возрастом люди становятся благообразнее и солиднее, — пряча усмешку, сказал Джулиано.
— Покажи мне таких, и я дам тебе орон, — пошутил Лукка.
Глубоко вздохнув, викарий кардинала Франциска возвысил голос:
— Сеньоры, стыдитесь! Я оставил вас всего на минуту, а вы опять взялись за старое. Довольно! Папа мне не простит, если вы себя покалечите.
Смущённые гении ваяния и зодчества недовольно опустили вниз орудия грядущего членовредительства.
— Признаюсь, хоть это звучит весьма прискорбно, — продолжил Лукка, — но Иоанн VI сегодня приказал снести нелицеприятные башенки, из-за которых вы уже месяц дерёте друг другу бороды.
Скуластое лицо де Брамини озарилось торжествующим огнём.
— Между прочим, за ваш счёт, любезный сеньор Лоренцо, — потирая искалеченную руку, сообщил старший де Грассо.
На этот раз заулыбался уже да Виньти, не без удовольствия глядя на то, как его оппонент бессильно скрежещет зубами.
— Вам же, сеньор Леонардо, приказано незамедлительно снять гнусный эскиз циклопического фаллоса с фасада дома, — закончил Лукка.
Примирять враждующих архитекторов, занятых на строительстве собора Святого Петра, Лукка по-настоящему закончил лишь через две четверти часа. Всё это время Джулиано изнывал от желания расспросить его про старого духовника. Наконец, улучив удобный момент, Джулиано произнёс:
— Как думаешь, Лукка, отец Бернар простил меня за смерть пифии? Моему другу Ваноццо требуется помощь проверенного лекаря. Мы уже всё перепробовали. Я не знаю, к кому ещё обратиться…
— Понятно, значит, ты всё это время трусливо пережидал бурю в погребе? — Лукка насмешливо приподнял тёмную бровь, отрываясь от чтения сметы.
Джулиано мрачно блеснул глазами, но кивнул.
— Напрасно переживаешь, — викарий отложил бумаги и потёр ямочку на подбородке, — моей вины в случившемся гораздо больше, чем твоей. Я слишком увлёкся своими идеями, планами и в результате преступно забыл посвятить в них тебя. Я знал, что ты ничего не смыслишь в обращении к оракулам, но не придал этому значения. И чего уж лукавить, я и сам до конца не верил, что нарушение ритуала способно хоть как-то повредить предсказательнице. Но, несмотря на все мои просчёты и ошибки, отец Бернар не держит на меня зла.
— Считаешь, мне будет достаточно принести ему извинения?
— Уверен, он уже простил, — Лукка положил ладонь на руку брата. — В конце концов, Медею он видел один раз в жизни, а тебя воспитывал с рождения. Идём, он молится у могилы Петра за грешную душу своей дочери.
Лукка подвёл Джулиано к неприметной нише в одной из массивных арок, на которые опирался центральный неф собора. Викарий толкнул низенькую дверцу, и взору де Грассо открылся узкий винтовой лаз, ведущий куда-то под пол. Лестница с полустёршимися каменными ступенями, едва подсвеченная тусклым огнём лампадок, круто убегала в толщу земли. Пригнувшись, Лукка начал спускаться первым.
Через три или четыре витка братья вышли в подземную галерею древнего некрополя со множеством боковых аспидно-чёрных порталов, заваленных битым камнем и кирпичом. Впереди, у пурпурной стены, рядом с мраморным саркофагом, в трепетных тенях застыла серая фигура коленопреклонённого человека. Мужчина никак не отреагировал на шум приближающихся шагов и поднял осунувшееся лицо навстречу пришедшим, лишь когда Лукка осторожно коснулся плеч монаха. Потухшие глаза отца Бернара равнодушно скользнули по фигуре викария и остановились на лице Джулиано. Сердце юноши сжалось. Он бросился на колени перед монахом и низко склонил перед ним мятежную голову.
— Простите меня, отче! — горячо прошептал Джулиано.
— Бог простит, — кротко ответил монах, с нежностью обнимая своего воспитанника.
Глава 43. Народная медицина
Бледный Ваноццо ожидал прихода Джулиано, лёжа на своём тюфяке в компании неунывающего Пьетро, угрюмого Гастона, холодной свиной вырезки и пузатой бутылки порто. Кровь продолжала медленно сочиться из тонкого пореза на его распухшем от прижигания пальце. Изредка де Ори опускал свой многострадальный перст в кружку с вином, а затем, облизав, рассматривал результат.
Когда на пороге комнаты появился Джулиано, монах и Лукка, силициец нализался уже до такой степени, что с трудом ворочал заплетающимся языком.
Отец Бернар торопливой походкой подошёл к страждущему и опустился на колени у его постели. Джулиано присел рядом. Лукка со сдержанным любопытством выглянул из-за плеча монаха.
