Дженн радовалась относительному покою, который несло с собой их путешествие, ей было приятно беседовать на безопасные темы, и все же какая-то часть ее души тосковала по прежней откровенности Роберта, когда между ними не стояло никаких преград, когда она чувствовала, что лишь ей одной он доверяет, только с ней делится сокровенными мыслями. Именно такого Роберта ей больше всего недоставало в годы их разлуки: человека, который соединил свою душу с ее душой.
Дженн и сейчас тосковала по нему — и по той женщине, которую он любил и с которой расстался более пяти лет назад. Все это время Дженн цеплялась, как за единственную опору, за воспоминание о его любви, а теперь, когда он вернулся, опора исчезла, оставив Дженн одинокой и растерянной.
Теперь она была для него всего лишь обузой, птичкой, запутавшейся в сети пророчества, кем-то, за кем нужно присматривать, о ком нужно заботиться; она только отвлекала его от другой, гораздо более важной цели.
Дженн хотела помочь ему, сыграть собственную роль в освобождении их родины, но, в конце концов, какая от нее могла быть польза? Пытаясь найти свой путь, не станет ли она препятствием на пути Роберта?
Нет, не может быть, чтобы такова была ее судьба!
К концу дня пустыня начала меняться: на далеких холмах появилась зелень — не яркая и свежая зелень Люсары, а унылая поросль, припорошенная вековой пылью. По мере того как путники приближались к ним, зеленые пятна становились деревьями, и впервые Дженн ощутила запах воды.
Роберт углубился в лощину с обрывистыми склонами, поросшими кустарником. Вскоре под копытами коней зашуршала редкая трава. Когда солнце скрылось за горизонтом, Роберт остановился на берегу крошечного ручейка, к которому теснились спасающиеся от жажды деревья. Они с Дженн разбили лагерь и сидели у костра, пока в котелке варился ужин.
Роберт растянулся на земле, сложив руки на животе, спокойный и довольный. Он всегда в большей мере казался самим собой вдали от замков и солдат, от необходимости что-то решать и отдавать приказы. Будь у него выбор, возможно, он предпочел бы жизнь странника?
Задать такой вопрос Дженн не могла. Он казался ей слишком личным: ведь теперь им с такой осторожностью приходилось выбирать слова… Дженн сидела с другой стороны костра, обхватив руками колени. Ночью стало холодно, и ей пришлось закутаться в одеяло, чтобы не замерзнуть.
— Можно спросить тебя кое о чем? — наконец не выдержала она.
— Конечно.
— Ты ведь совершенно не доверяешь Ключу, верно? И не только потому, что шесть лет назад он изгнал тебя из Анклава.
— Не доверяю, — ответил Роберт, по-прежнему глядя на звезды. — Сказать по правде, я никогда не мог понять, почему ему вообще следует доверять… хотя, надо признать, я смотрю на вещи с иной точки зрения, чем все остальные.
Осторожно, чувствуя, что ступает на опасную почву, Дженн спросила:
— Из-за пророчества? Роберт в ответ усмехнулся:
— Ты, должно быть, думаешь, что пророчество определяет все в моей жизни.
— Ты хочешь сказать, что это не так?
Роберт взглянул на Дженн, потом снова стал смотреть в небо.
— У тебя есть дар объективного анализа — вот ты и скажи мне, так ли это. Ключ был создан дюжиной колдунов, которые были против войны с Империей. Совместными усилиями они дали Ключу могущество и, как я подозреваю, в некоторой степени наделили его жизнью. Потом они собрали свои семьи и друзей, покинули Бу и бежали на север, чтобы спастись от резни. Среди них был человек, открывший Слово Уничтожения, и он сообщил его Ключу. Сделал ли он это намеренно или случайно, значения не имеет. Но представь себе, каким должен был быть разум, создавший такое могучее оружие! По какой причине оно понадобилось, для чего было предназначено? Только ли для защиты?
— Именно для этого ты его использовал в Элайте.
— Нет, я вовсе никого не защищал. Ошибочно было бы видеть в моих действиях альтруизм. Я жаждал уничтожать.
— Тебя толкал на это демон, — прошептала Дженн, боясь даже пошевелиться.
Однако Роберт остался спокоен, голос его звучал, как будто речь шла о вещах, мало его касающихся.
— Слово было создано для разрушения — и только для разрушения. Когда Ключ сообщил мне пророчество, он сообщил мне и Слово. Вот и ответь мне: что должен представлять собой Ключ, чтобы вручить такое оружие девятилетнему ребенку? Разве Ключ — талисман, сеющий только добро? А Финлей говорит, что Нэш — прямой потомок человека, открывшего Слово Уничтожения.
— Только одно это не может служить доказательством злого умысла.
— Наверное, нет. Однако разве на моем месте ты испытывала бы к Ключу особую любовь? Если бы я ему поверил, если бы делал все так, как он велел, я потерял бы способность самостоятельно думать, я отказался бы от свободы, на которую все мы имеем право от рождения. Свобода дорога моей душе больше всего на свете, но именно ее и хочет Ключ меня лишить. Вот и скажи мне: ты в самом деле думаешь, что я должен доверять Ключу?
Чтобы выиграть время, Дженн стала доставать из седельной сумы еще одно одеяло. Хотя Роберт и многое рассказал ей, одно, самое важное, оставалось от нее скрыто: окончание пророчества. То, что повлияло на Роберта сильнее всего… Может быть, именно поэтому он и скрывает его от Дженн? Может быть, Роберт не хочет признаться, какой ужас испытывает?
Дженн снова села, накинув на плечи второе одеяло.
— Ты ничего не знаешь наверняка. Почему не предположить, что Слово было создано именно для уничтожения такой мерзости, как Нэш? — Роберт рассмеялся, но Дженн продолжала: — В таком случае это оружие, способное защитить добро, и именно поэтому Ключ его тебе вручил.
— Если ты хочешь верить в такое — пожалуйста, на здоровье. Ты задала вопрос, и я всего лишь на него тебе ответил.
Так-то оно так, но сказал ли Роберт на самом деле что-то, что Дженн было нужно узнать?
— Я понимаю, что тебе, возможно, будут неприятны мои слова, — тихо сказал Роберт, — но я все еще никак не могу поверить, что ты так легко рассталась с Эндрю, — особенно после всего, что вытерпела ради него. Мне кажется, ты считаешь, что со стороны Нэша ему ничего не грозит.
Роберт так резко переменил тему и коснулся такого больного места, что Дженн не сразу нашла слова. Наконец, сделав глубокий вдох, она пробормотала:
— Нет, не грозит.
— Значит, твой сын не обладает колдовской силой?
— Да… то есть нет… Я хочу сказать… — Дженн умолкла. Положение становилось неловким.
— Прости меня, — ровным голосом произнес Роберт. — Я знаю, что ты скучаешь по Эндрю, и подумал, что тебе может быть приятно поговорить о нем.
Дженн испытующе взглянула на него, но Роберт продолжал смотреть на сияющие звезды. Он и не догадывался, насколько это облегчило ситуацию для Дженн.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
