далекие. Надо было понимать, что можно и Крым вернуть, но потерять уже всю Украину. Сначала просто потерять, а через какое-то время – найти в ней врага. «Мягкой силой» можно было добиться большего – а заодно и укрепить «русскую партию» в некогда братской стране. И при этом дать народу понять природу родовой травмы, случившейся при смене формаций тридцатилетие назад. (Задача, впрочем, сверху ставилась иная.) И даже сделав Крым самостоятельным формально (и при этом оказывая ему не меньшую поддержку, чем сейчас), можно было бы избежать множества неприятных издержек в геополитике…
Кстати сказать, когда сам слуга покорный пытался предложить когда-то свои размышления о «Крыме самостоятельном» на «росписатель», в СМИ Союза писателей России, как бы оплота традиционализма, где до этого был причислен к лику лауреатов (…почему б и нет? давайте обсудим в виде версии, мы же «совесть нации»…), то сразу стал врагом… Мысль влево – мысль вправо…
И непонимание этих вещей, азов психологии народов, неспособность заглянуть дальше носа есть отличительная черта нынешнего правящего «модуса операнди». Наклонность подходить ко всем вопросам с мелочной и гнусной стороны. Потребность проникать в хоромы через задний двор… И Леша с его запрещенным в Украине «Братом», возможно, и ликовал бы недолгое время, памятуя его личную неприязнь к сослуживцам «хохлам», но потом бы Любовь Юрьевна ему все растолковала. Да и сам бы все понял, конечно же.
(Пусть и нелюбовь-то его к «хохлам» в чем-то, в каком-то форматике, можно было бы даже и оправдать… Ведь рассказывал мне Леша с презрением когда-то, как один из его сослуживцев, товарищ по офицерской общаге, родом с Украины, занимался любовью с девицей, поставив на запись под кровать магнитофон. А потом предложил эти их охи послушать… Как однажды этот ловелас-эксгибиционист принес арбуз и сам же весь его сожрал быстренько, не оставив ничего друзьям… Негодяй? Негодяй, конечно… но зачем же это единичное негодяйство вписывать в «общенародное свойство»? Да ведь и сам, если вспомнить, мог отчебучить разное…)
Вот и настают времена, сближающие меня с такими, как Любовь Аркус, и я порой чувствую в себе готовность встать, презрев обиды, в один строй с ее соратниками по борьбе за права и достоинство человека. (Ведь правду сегодня куда чаще слышишь на «эхах», а официозные СМИ-калибры только и способны, что инкрустировать свое раболепие все новой елочной мишурой и блестками.) Но, увы, и сознаю при этом, что в этом строю нет для меня места, тесновато было бы от двоемыслия, нередко предполагающего комфортный эксклюзив для седалища.
Ну, а если уж по гамбургскому счету, то цитадель всех свобод, Америка, встречала аплодисментами и морально курировала расстрел нашего парламентаризма, нашей демократии в 1993-м. Теперь же с гневом негодует, что у нас ее нет. Она же и стояла по большому счету у истоков наших нынешних дегенераций и патологий. Разве не так, дорогой господин Уайт? Что ж вы тогда-то не дали нам стать «непатологичными»? И пытались ваши правдолюбы потом уже привлечь к ответу вороватых ваших консультантов вроде Джонатана Хея и прочих «гарвардских мальчиков» – да что толку… Но так и сама демократия, писал Сенека, может быть более жестокой, чем войны тиранов.
При этом же, наобщавшись вволю когда-то с «форинами» на наших Северах, хорошо понимаю, что отношение к нам было пристрастным задолго и до «второго майдана». Прекрасно помню, как молодые шведские инженеры говорили мне: что за рухлядь – да у нас таких машин уже полвека как нет… И в каких-то аспектах сопоставляли военные наши потенциалы как противостоящие… Паранойя паранойей, но равными они нас не считают, и если у того, кто хуже тебя, есть еще и мощный оборонный потенциал, это всегда угроза…
Однако и в ура-монархизме, укрепившем обороноспособность благодаря стремительному росту цен на углеводороды на мировом рынке в «нулевые», тоже не спасешься. Как и в мире денежных мешков, все растущих и растущих в размерах – под призывы к плебсу о необходимости проявлять патриотизм и терпимость к грозной риторике руководящих наших дам (что заботятся о нашем здоровье и одновременно делают хороший бизнес на нем…). Ведь теперь уже два врага у ворот… Тут и простому разумному человеку впору было бы прийти в отчаяние, а уж творцам-маргиналистам, подобным Леше Балабанову…
Так и Леша, преданный дружбе с Аркус и более всего ценивший в своем творчестве ту его часть, что связывала его, как он полагал, с гуманистической традицией, испытывал бы тяжкий дискомфорт от этого своего раздвоения. От необходимости потакать «властному дяде» и потворствовать новым прихотям и ректификационной возгонке личностного «эго» Данилы Багрова (разжиревшего бы и сильно «покрутевшего» к нашему времени) и попытками через раз снимать кино про человечность и тонкую маргинальность.
Так что предположу, что «проклятый поэт», пользуясь словами все той же Любови Аркус, по-прежнему оставался бы в ситуации «разрыва мозга», и эта «шизофрения» (не диагноз, я просто о состоянии раздвоенности) только усиливалась бы в свете новейших политических потрясений. Его «энтропия» никуда бы не делась, она была его сутью.
Да, пожалуй, так и было бы… После броского, в пику Зюганову, боевика с молодым Джугашвили (вполне заказного – или как минимум конъюнктурно-самоцензурного, с влекущими зрителя фантасмагориями) попытался бы уйти в окончательный постмодерн – но тяжело увяз бы в новых фантасмагориях и деструкциях. В порыве отчаяния сочинил бы еще что-нибудь антиимперское вроде «Кочегара», но совсем уже камерное, на особинку, так что не сразу и разберешь.
У него, похоже, не было бы шансов обрести целительный покой в этом нашем будущем. В его будущем – нашем настоящем. Трудно жить, предаваясь постижению «танатологии», культу смерти. Ведь все идейно-эстетические поиски и были пронизаны тоской угасания и деградации. А деградация – это всегда упрощение, ведь это только в развитии – усложнение. Увы, что поделаешь: Леша Балабанов и энтропия – почти синонимы. Отсюда и лубочность в его манере, отсюда и «рубленые кинофразы» в его повествовании. Ему было бы трудно изменить себя, даже и к высшим силам обратившись за поддержкой. Возможно, он по-своему правильно сделал, оставшись в том предмайданном году…
Я и в самом деле очень жалею Лешу. Поверьте. Той жалостью сердечной, с которой относятся к человеку близкому. При том, что написал немало нелицеприятного о нем. Уверяю, вовсе и не думал бы предавать это гласности. Если бы там, наверху не стали бы лепить из него нравственного поводыря для всех нас. Нового «сталкера», великого «проводника между эпохами», поборника правды.
Был ли он талантливым? Да, несомненно. Был человечным? Однозначно не скажешь. Для близких – да, а как художник… Особенно если заглянуть в существо резонов и чувств, которые он
