Читаем без скачивания Лонтано - Жан-Кристоф Гранже

Выслушав рапорт, Эрван тут же выдал первую сенсационную новость: убийца из «Кэрверека» только что совершил новое преступление в центре Парижа.

– Как вы можете говорить с такой уверенностью? – удивился жандарм.

– Я вам привез краткий отчет, – сказал он, раздавая каждому по пачке страниц.

Крипо, с его обычной готовностью помочь, быстро набросал эти заметки. Военные прочли в молчании. Чтобы окончательно их добить, Эрван достал из портфеля фотографии тела Анн Симони.

– Почерк тот же – гвозди, осколки, зеркало, в том числе и изъятие органов. Не говоря об обритом черепе и анальном изнасиловании. Вскрытие еще продолжается.

Ле Ган, все такой же красный, взял один из снимков:

– Но нам все равно непонятно, что вы собираетесь делать в Институте Шарко.

Эрван убрал фотографии, перевел дыхание и вкратце описал связь с прошлым. История Человека-гвоздя. Его образ действий. Его перемещение в Бретань в двухтысячных годах. Желание имитатора нанести удар неподалеку от места его захоронения.

– А о том убийце, – вмешался Верни, – я хочу сказать, из Африки, вы что-нибудь знаете?

Эрвану пришлось вдаваться в детали, связанные с Лонтано. Хватило слов «колдовство», «круговорот энергии», «духи», чтобы их огорошить.

– Поехали? – заключил он, чтобы вывести их из ступора.

Он устроился спереди, на пассажирском месте. Аршамбо сел за руль, двое остальных забрались назад. Полное впечатление, будто заново смотрят знакомую пленку. Эрван подумал о родителях Виссы, но не решился спросить, как они.

К его возвращению Бретань приготовила роскошное зрелище: безоблачное небо, сияющее солнце, отчетливые, словно выписанные ветром, линии неровного рельефа. Черные скалы возвышались над долинами, покрытыми серой растительностью, напоминая остров Пасхи с его базальтовыми тотемами.

– Вы собрали сведения о Шарко?

– В наших краях, – ответил Верни, – все знают о спецбольнице. Ее называют «Клетка с монстрами».

– Так и есть?

– Нет. Просто специализированная тюрьма. Один блок для содержания, другой – для лечения. Они имеют дело с опасными пациентами, в частности с педофилами. Проводят химическую кастрацию.

– Это разрешено во Франции?

– Представления не имею. Но не думаю, чтобы на них жаловались.

– Вы предупредили, что мы приедем?

У жандарма вырвался смешок, что было на него не похоже.

– Я даже намекнул на обыск!

– Зачем?

– Ради уверенности, что они нам все покажут.

За ветровым стеклом пейзаж набирал краски. Ржавого цвета кусты выныривали из перламутрово-зеленых луж, цвел вереск и гортензии. Эрван затруднялся сказать, счастлив ли он вновь оказаться в этих местах. Бретань обладала мощью, которая тревожила и утомляла. Вдали, точно спина фантастического животного, вздымалось море. Его чешуйки терлись о падающий с неба свет. Он подумал о мощном, мерном дыхании. Спящая сила, готовая проснуться.

Эрван отвлекся, невольно возвращаясь к вчерашнему потрясению: его сестра, как ярмарочный уродец, с раздвинутыми ляжками на троне. Он уже не помнил, какие аргументы приводила Гаэль: диалектика ей давалась легче, чем сохранение душевного равновесия. Он вдруг вспомнил, что должен был попросить ее забрать детей из школы. Решил послать СМС, без всяких намеков на предыдущую ночь. Гаэль никогда не отказывалась посидеть с детьми Лоика. Удивительно, но она полагала, что выполнять такие поручения – часть ее долга.

Он поднял глаза: на дорожном указателе значился Локирек, на границе Финистера и Лазурного Берега. До клиники километра два. В этот момент его мобильник звякнул – СМС. Наверняка ответ Гаэль. Он опустил глаза.

Сообщение, которого он никак не ожидал: «Я проконсультировалась с адвокатом: поужинать можно. Сегодня вечером? Заедешь за мной в восемь вечера?» Она подписалась просто буквой «С».

77

На первый взгляд спецбольница имени Жан-Мартена Шарко не отличалась от тюрьмы строгого режима. Крепостная стена высотой в пять метров. На всех четырех углах вышки с прожекторами. Двойной ряд колючей проволоки, окружающий крепость на солидной дистанции. Здания располагались на голой лужайке, ближайшие деревья находились не менее чем в километре: видно и кто идет, и, главное, кто пытается бежать…

Небо уже подернулось облаками, но трепещущий свет пробивался то тут, то там, выхватывая обработанные поля, подлесок, скот. В полдень пласты тумана еще поднимались с плодоносных борозд, создавая ощущение, что земля дышит.

Первый пропускной пункт: через колючую проволоку. Под оградой заполненный водой ров. Удостоверения. Фотографии. Отпечатки пальцев. Ни «форд» с официальной надписью, ни форма никаких поблажек не обеспечили. Они проехали еще несколько сотен метров до самого здания и паркинга при нем.

Новая проверка. Оставив машину, они подошли к бронированной двери. «Клетка с монстрами»: название представлялось все менее забавным. После первого же тамбура им пришлось под внимательным взглядом охранников оставить оружие, как и все металлические предметы, мобильники, документы. И снова тот факт, что они полицейские или жандармы, не дал им ни малейших преимуществ. Эти сторожа имели дело с опасностью, превосходящей обычную преступность, – с безумием.

В окружении трех надзирателей они вступили во внутренний двор. Перемена декораций: свежеподстриженные лужайки, спортивные площадки, белые подновленные здания, французские и европейские флаги. Настоящий университетский кампус. Слева – компактный блок, который, скорее всего, и есть сама тюрьма: мало окон, снова вышки, ограды, наверняка все под током. Справа – строение, напоминающее стандартную больницу: красные кресты, «скорая помощь», на дорожках указатели направления к различным службам. На пороге курил медперсонал, руки в карманах, на ногах больничные сабо.

Немолодой мужчина бодрым шагом двинулся в сторону посетителей. Высокий, атлетически сложенный, явно за шестьдесят, но сияющая улыбка беззаботно сметала годы. Стиль, скорее свойственный молодежи из элитных учебных заведений, был немного странен для его возраста: блейзер с эмблемой, свободные льняные брюки, спортивные мокасины. Несмотря на седую шевелюру, он, казалось, только что выскочил с лекции в Оксфорде. В полном соответствии с обстановкой. Его рукопожатие подтверждало первое впечатление: энергия и радость жизни, бьющие через край.

– Профессор Жан-Луи Ласей, психиатр и невролог. Руковожу всей лавочкой!

Эрван не скрыл удивления:

– А я думал, что психиатры и неврологи враждуют.

Тот расхохотался:

– Журналистские выдумки! Вы же понимаете, душевные болезни настолько сложны, что каждому из нас приходится учиться сотрудничать, чтобы совмещать наши компетенции. Чем могу помочь?

Эрван представил коллег, потом в нескольких словах обрисовал причину их визита. Похоже, Ласей не удивился: как и все, он прочел утреннюю прессу и заметил сходство с почерком Тьерри Фарабо. Эрван не упомянул об убийстве Виссы. Он пришел собирать информацию, а не распространять ее.

– Давайте выпьем кофе! – воскликнул психиатр.

Эрван согласился без особого восторга: кофе стал чем-то вроде социальной болезни, ядом, призванным облегчить человеческие взаимоотношения, но оставляющим изжогу и привкус желчи во рту.

Пройдя несколько дверей и контрольных осмотров, они оказались в общем зале, стены которого выглядели так, будто были сделаны из пластика. Длинные столы со стульями из того же материала, на столах термосы и пластмассовые стаканчики. Ласей просто обязан выдать им нечто сенсационное – не для того Эрван тащился за шестьсот километров, чтобы очутиться в рабочей столовой торгового центра.

– К сожалению, не знаю, чем вам помочь, – начал врач. – Тьерри Фарабо скончался три года назад. В ноябре две тысячи девятого.

– Мы в курсе. Проблема в том, что убийцу, совершенно очевидно, вдохновляет безумие вашего бывшего пациента. История сорокалетней давности, о которой никто или почти никто даже не слышал.

– И что вы предполагаете?

Эрван не полностью проинформировал своих сподвижников, но ему нужно было завоевать доверие психиатра.

– Начнем с самого простого, – сказал он, разводя руками. – Фарабо мог воздействовать на другого заключенного, который впоследствии вышел на свободу.

– Здесь мы предпочитаем термин «пациент»… Нет, не сходится. Он жил один в камере. И редко выходил. И мы не позволяем «выходить на свободу», как вы выражаетесь, тем нашим постояльцам, которые могут представлять опасность.

– Вы поместили его в изоляцию?

– Вовсе нет. Он был одиночкой. Практически не поддерживал контактов с другими. За десять лет никто по-настоящему не проник в его тайну.

– Обслуживающий персонал?

– Не больше остальных.

– Кто был его лечащим психиатром?

– Ну… я сам.

– Он с вами разговаривал?

– Вынужден вас прервать: статья четвертая Кодекса врачебной этики…