Мод прошла в гостиную, где уже был накрыт чай, и, устроив там мистера Энтвисла, исчезла – скорее всего, в задних комнатах. Через несколько минут она вернулась с кипятком и серебряным заварным чайником и принялась ухаживать за адвокатом. Чай был очень хорошим, так же как и домашний пирог с булочками.
– А как же Тимоти? – спросил гость с полным ртом.
Миссис Эбернети объяснила, что отнесла мужу его чай еще до того, как поехала на станцию.
– Сейчас он встанет после своего дневного сна, – сказала женщина, – и сможет с вами встретиться. Постарайтесь, чтобы он не очень волновался.
Мистер Энтвисл заверил ее, что сделает все, что в его силах.
Когда он рассмотрел хозяйку дома в свете пламени камина, его охватила жалость. Перед ним сидела крепко сбитая, крупная женщина, здоровая, жизнелюбивая и практичная, полная здравого смысла – и в то же время имеющая одну, но очень серьезную слабость. Мод Эбернети любит своего мужа материнской любовью, решил Энтвисл. Бог не дал ей детей, а она была создана для материнства. Поэтому ее муж-инвалид превратился для нее в ребенка, которого нужно защищать и за которым нужно постоянно следить. И вероятно, будучи в этом союзе сильной половиной, она неосознанно делала его более тяжелым инвалидом, чем он был на самом деле.
Бедная миссис Тим, подумал про себя старый юрист.
II
– Рад вас видеть, Энтвисл.
Тимоти встал с кресла и протянул адвокату руку. Он был крупным мужчиной, сильно похожим на брата. Но то, что в Ричарде говорило о силе, в Тимоти свидетельствовало о слабости. Его рот выглядел нерешительным, подбородок был слегка срезан назад, а глаза были посажены не так глубоко, как у его брата. На лбу были видны морщины, говорившие о неуживчивости характера и раздражительности.
Его статус инвалида подчеркивался пледом, закрывавшим его колени, и небольшой аптечкой из пузырьков, склянок и коробочек, выстроившихся на столе, недалеко от его правой руки.
– Не могу перенапрягаться, – с ходу предупредил Тимоти. – Доктор категорически запретил. Постоянно твердит, чтобы я не волновался. Не волноваться! Вот если б у него в семье кого-то убили, то, думаю, он бы поволновался вволю, могу поспорить! Слишком много несчастий для одного человека – сначала смерть Ричарда и все эти рассказы о похоронах, и его завещание, да еще какое! А теперь еще и бедняжка Кора, убитая топором… Топором, подумать только! Эта страна кишит в наши дни гангстерами и ублюдками, оставшимися после войны. Они бродят по стране и убивают беззащитных женщин. И ни у кого не хватает мужества все это прекратить – использовать, наконец, сильную руку… Хотел бы я знать, куда мы все катимся? Куда катится эта чертова страна?
К подобным началам мистер Энтвисл уже давно привык. Этот вопрос его клиенты неизбежно задавали ему – раньше или позже – в течение последних двадцати лет. У него даже выработался ряд стандартных ответов. Один из них – ни к чему не обязывающие слова, которые он пробормотал теперь, – попадал в категорию «успокаивающих шумов».
– А все началось с этого проклятого лейбористского правительства, – продолжал Тимоти. – Всю страну спустили в водосточную трубу. И то правительство, что есть у нас сейчас, ненамного лучше. Безвольные социалистические тихушники! Вы только посмотрите, в каких условиях мы живем! Садовника нормального найти не можем, слуг нормальных найти не можем – бедняжке Мод приходится изнурять себя работой на кухне… Кстати, дорогая, мне кажется, что пудинг сегодня будет хорошо сочетаться с камбалой. И, может быть, чуть-чуть бульона? Мне приходится копить силы – так советует доктор Бартон. Так о чем, бишь, я?.. Ах да, о Коре. Поверьте мне, для мужчины это шок, когда он слышит, что его сестру, родную сестру, убили! У меня ускоренное сердцебиение держалось почти двадцать минут. Вам придется везде присутствовать вместо меня, Энтвисл. Я не могу принять участие в досудебном расследовании или заниматься какими-то вопросами, связанными с наследством Коры. Я хочу забыть все это как можно скорее. А что, кстати, случится с той частью наследства Ричарда, которое принадлежало Коре? Я полагаю, что оно перейдет мне?
Пробормотав что-то о необходимости убрать со стола, Мод ретировалась.
– Приятно избавиться от присутствия женщины, – сказал ее муж, откинувшись в кресле. – Теперь можно поговорить о деле без всяких помех.
– Деньги Коры, которые она получила по наследству, будут разделены между вами, вашим племянником и племянницами, – сообщил ему юрист.
– Но послушайте! – Щеки Тимоти приобрели багровый оттенок от возмущения. – Разве я не ее прямой наследник? Ее единственный оставшийся в живых брат.
Энтвисл с некоторой осторожностью объяснил собеседнику особенности завещания Ричарда Эбернети, мягко напомнив ему, что копия завещания уже была ему послана.
– Уж не думаете ли вы, что я способен понимать ваш юридический жаргон? – спросил Тимоти, даже не поблагодарив адвоката. – Тоже мне, юристы! По правде сказать, я не мог поверить в то, что услышал, когда Мод вернулась и рассказала мне суть завещания. Подумал, что она ошиблась. Женщины никогда не отличаются особой сообразительностью, и даже лучшая из них – Мод – ничего не понимает в финансах. Боюсь, что она так и не поняла, что, если б Ричард не умер тогда, когда он умер, нам бы с ней пришлось продавать поместье. А ведь это факт!
– Уверен, что, если б вы обратились к Ричарду…
Тимоти коротко и хрипло рассмеялся.
– Это не в моем стиле. Папаша оставил всем нам достаточно приличные деньги – я имею в виду тех из нас, кто не захотел заниматься семейным делом. Я не захотел. Энтвисл, я ненавижу противомозольные пластыри! Ричарду такой подход к делу сильно не понравился. Ну, а потом, после увеличения налогов на капитал, снижения доходов и всякого такого прочего, сводить концы с концами стало совсем нелегко. Мне пришлось обналичить большую часть своего капитала. Сейчас это самое лучшее. Я несколько раз намекал Ричарду, что это место все труднее и труднее содержать. Но он почему-то решил, что нам надо поменять этот дом на меньший. И для Мод будет полегче, и домашние работы можно будет рационализировать. Слово-то какое подобрал – рационализировать! Нет уж, Ричарда о помощи я просить не собирался. Но хочу вам сказать, Энтвисл, что все эти волнения пагубно сказались на моем здоровье. Человеку в моем состоянии ни в коем случае нельзя волноваться. А потом Ричард умер, и хотя я, естественно, сильно расстроился – родной брат и все такое, – о будущем я сейчас думаю с большим облегчением. Теперь все стало проще. Надо покрасить дом, нанять пару толковых парней для сада – за хорошие деньги их всегда можно найти. Полностью пересадить розы в розарии… и… О чем, бишь, я?
– Вы говорили о ваших планах на будущее.
– Да-да – но вам это, должно быть, неинтересно. А вот что меня поразило – и поразило в самое сердце, – так это детали завещания Ричарда.
– Неужели? – Адвокат вопросительно посмотрел на Тимоти. – Вы ожидали чего-то другого?
– Ну конечно! После смерти Мортимера я ожидал, что Ричард все завещает мне.
– А он что, когда-нибудь намекал на это?
– Нет, прямо он об этом никогда не говорил. Он вообще был тихушником, этот Ричард. Но он был здесь, у нас, вскоре после смерти Мортимера. Хотел обсудить со мной семейные проблемы. Вот мы и обсудили Джорджа и девочек с их мужьями. Он хотел узнать мое мнение о них, хотя я мало что мог ему сказать – я ведь инвалид и не так часто выезжаю. Мы с Мод живем очень уединенно. Если вас интересует мое мнение, то обе девочки сильно ошиблись в выборе. Так вот, Энтвисл, разговаривал он со мной как с будущим главой семьи, который останется после его ухода. Поэтому, естественно, я решил, что контроль за всеми деньгами будет возложен на меня. Думаю, что Ричард вполне мог доверить мне молодое поколение. И за бедняжкой Корой я бы мог присмотреть… Черт меня побери совсем, Энтвисл, я ведь Эбернети – последний из Эбернети! Я должен был иметь полный контроль над всем и вся.
