Лужков продемонстрировал в Москве интуицию популиста, организаторские способности партийного аппаратчика и честолюбие строителя. В нем было что-то от мэра Чикаго Ричарда Дейли и нью-йоркского строителя и конструктора Роберта Мозеса. Для него городское строительство — в том числе создание архитектурных шедевров — не было самостоятельным делом, оно было той пользой, которую политик приносит людям. Он не был выдающимся проектировщиком, взирающим вниз с высоты своих творений, он был политиком, знающим, какое впечатление они производят внизу.
Некоторые аспекты империи Лужкова, проявлявшиеся в коррупции и жестком стиле руководства, трудно назвать привлекательными, но он пользовался огромной популярностью, особенно в годы бурного строительства в середине 1990-х. Москвичи дважды[26] избирали его мэром, и он побеждал с большим преимуществом, получив 89,6 процента голосов в 1996 году и 70 процентов голосов в 1999-м. В 1996 году у него не было серьезных конкурентов, но в 1999-м ему бросил вызов известный либеральный политик, бывший премьер-министр Сергей Кириенко. Тем не менее кампания Кириенко провалилась. Москвичи, по-видимому, одобряли вариант, предложенный Лужковым: брать у нуворишей и отдавать городу. Галина Старовойтова, прогрессивный политик и член парламента от Санкт-Петербурга, убитая в 1998 году, сказала мне однажды, что
Лужков заслужил одобрение, а не осуждение народа за то, что выжимал деньги из банков и предпринимателей. “Многие простые люди считают, что эти нувориши, эти новые русские должны делиться своим богатством с городом, — сказала она, — и это немного сократит их сверхприбыли”.
Возникновение в Москве империи Лужкова имело последствия для всей России. Это стало ясно сразу, едва страна начала выбираться из мрака советского социализма, когда было еще непонятно, как строить рынок в стране, не знавшей капитализма с начала века. Многие понимали, что к рыночной экономике можно идти не одним, а несколькими путями. Одним был либерализм Гайдара и Чубайса, при котором господствуют рыночные силы. Вторым был хищный, олигархический капитализм, при котором победитель получает всё, как об этом будет более подробно рассказано в следующих главах. Третьим путем был путь Лужкова, который управлял городом как его хозяин.
Наличие разных подходов не означало, что Лужков и Чубайс вежливо дискутировали, стоя перед доской на семинаре по экономике. Это было время проб и ошибок, атак и отступлений. Лужков, пришедший к власти в какой-то степени случайно, в результате отставки Попова, был не из тех, кто тратит время на теории. Он был созидателем, руководителем, сформировавшимся в советские времена, но перенявшим ритм и энергию современной эпохи. Он воспользовался появившейся у него возможностью стать руководителем самого крупного и богатого города страны. В итоге Лужков создал колоссальный, практический, реально функционирующий пример того, какой, на его взгляд, должна быть новая Россия.
У Ларисы Пияшевой было свое видение капиталистической Москвы. В ноябре 1991 года Попов пригласил ультралиберального экономиста Пияше-ву для осуществления быстрой приватизации торговли и промышленности. Перед этим город практически бесплатно отдал квартиры их тогдашним обитателям. Следующим этапом должна была стать приватизация мелких предприятий. Пияшева хотела отдать московские магазины, кафе, рестораны, парикмахерские, автомастерские и мастерские по ремонту обуви тем, кто в них работает, все и одновременно. Это была “обвальная” приватизация, простая и смелая идея, влекущая серьезные последствия. Пияшева считала, что она полностью соответствует требованиям свободного рынка и отвечает интересам народа. “Предприятие будет передано тем, кто на нем работает, бесплатно, — делилась со мной своими планами Пияшева. — Они станут его владельцами. Моя идея заключается в том, что собственность должна быть роздана. Раньше это была государственная собственность, теперь она станет частной собственностью”. Как и другие либералы, Пияшева считала, что в конечном итоге рынок определит, кто хороший собственник, а кто плохой, она не хотела тратить время на предварительную селекцию. В соответствии с ее идеей “обвальной” приватизации для утверждения приватизации любого предприятия требовалась всего одна неделя. Один момент — и парикмахерам принадлежит парикмахерская, а механикам — автомастерская. “Одни станут богатыми, другие проиграют, — сказала она, — но этот этап конкурентной борьбы не должен контролироваться государством”{259}.
Однако идее Пияшевой не суждено было осуществиться. Одна из причин этого заключалась в том, что политические позиции Попова, пригласившего ее в правительство города и постоянно конфликтовавшего с Моссоветом, ослабли. О плане приватизации Пияшевой было объявлено в ноябре 1991 года, но уже через месяц, 19 декабря, Попов предпринял первую попытку уйти в отставку, заявив, что городской совет ставит преграды на пути реформ{260}. Через полгода он ушел со своего поста.
Став преемником Попова, Лужков в первую очередь уволил Пияшеву и похоронил ее либеральный проект. “Он избавился от всего департамента, — вспоминала она, — и все взял в свои руки”. Пияшева верно подметила ту особенность его характера и склада ума, которая свидетельствовала о стремлении стать хозяином. Лужков был хозяином, желавшим, чтобы предприятия приносили городу доход. Договоры об аренде, контракты, обязательства по арендной плате ставили любого московского предпринимателя в зависимость от Лужкова. “Его концепция полностью противоречила моей, — рассказывала мне Пияшева. — Если я говорила о быстрой приватизации, то Лужков сказал, что просто так отдать собственность людям невозможно. Ничего не отдавайте бесплатно! Все должно быть под контролем. Здесь всё — Лужкова. Он может закрыть любой ресторан, любую гостиницу, он может сменить владельца. У него есть власть. Он — хозяин. И, являясь хозяином, он управляет своим хозяйством. Если его что-то не устраивает, он это меняет. Он поддерживает полный порядок. Это феодальный способ ведения дел”.
Избавившись от радикальных идей Пияшевой, Лужков бросил вызов Чубайсу и блокировал массовую приватизацию в столице. Летом 1993 года Чубайс, пытавшийся в то время провести свой законопроект через непокорный Верховный Совет, пришел в кабинет Лужкова. Они пили чай. Внешне они были совершенно разные: Чубайс — высокий, немного неуклюжий, по-юношески самоуверенный; Лужков — невысокий, воинственный, с круглой и гладкой, как пушечное ядро, головой и комплекцией регбиста. Оба они раньше принимали советскую систему, и каждый нашел свой путь из нее; оба в то время поддерживали Ельцина, который сталкивался со все более ожесточенным противодействием парламента. Лужков спокойно сказал Чубайсу, что хотя в прошлом они были союзниками, он не может поддержать массовую приватизацию. В стране нет денег, и заводы будут проданы за бесценок. Кроме того, думаю, что у Лужкова была другая, не названная им причина выступать против ваучерной приватизации: он хотел выбрать новых владельцев собственности в Москве, а не отдавать ее победителям ваучерных аукционов, неподконтрольным ему. “Согласитесь, что так приватизацию проводить нельзя, собственность нельзя продавать так дешево, — уговаривал Лужков Чубайса. — Мы получим спекулянта вместо хозяина”.
Чубайса это не убедило. Он хотел вырвать собственность из рук номенклатуры, которую символизировал Лужков. Как запомнилось Лужкову, они так ни до чего и не договорились'{261}.
Лужков поддержал Ельцина во время событий 3—4 октября 1993 года, когда Ельцин предпринял жесткие меры против мятежного парламента, отдав приказ обстрелять Белый дом, в котором находились его националистически и консервативно настроенные оппоненты, а также вооруженные хулиганы. В столкновении погибло 145 человек. Лужков присутствовал на совещаниях, проводившихся Ельциным в связи с кризисом, и отключил в осажденном Белом доме водоснабжение, телефонную связь и электричество. Как и Ельцин, который воспользовался событиями, чтобы подготовить новую конституцию, дающую ему широкие полномочия, Лужков использовал кризис для того, чтобы создать в городе новую политическую структуру, одобренную избирателями на выборах в декабре. Вместо громоздкого городского совета, состоявшего из 498 членов, Лужков при поддержке Ельцина создал новый законодательный орган из тридцати пяти человек, демонстрировавший во все последующие годы свою практически полную лояльность.
После октябрьских событий Лужков вновь обратился к Чубайсу с просьбой остановить массовую приватизацию. Чубайс отказался. Лужков объявил войну. “С этих пор вы мой идеологический противник, и я буду бороться с вами и с методами, которые вы насаждаете в стране, всеми возможными способами”, — сказал он{262}. Лужков подчинил город своей воле, и приватизация крупных предприятий в Москве замедлилась. Он просто отказался выполнять государственную программу приватизации. 24 ноября 1993 года он пришел к Ельцину и доказывал, что Чубайс распродает страну “за гроши”{263}.
