Можно подумать, что она у меня когда-нибудь была! У меня, у Зеркал, приходивших прежде, у мальчишки Егора, чье время еще не настало…
— Инквизиция завершила рассмотрение дел. — Максим обвел взглядом магов. — Есть ли у Дозоров замечания или предложения?
Нажав на «Play», я развернулся и побрел прочь. Разорванная куртка делала меня похожим не то на бомжа, не то на заурядное пугало. Но кого это заботит?
Подаренный плейер работал в режиме случайного выбора. И снова вычленил из десятков треков нужный. Кипелов и Маврин. «Смутное время». Все, что мне остается, — это петь.
И я запел.
Смутное время!Призрак свободы на коне.Кровь по колено,Словно в каком-то диком снеТешится люд,Бьют Старых богов,Молится люд,Ждут Праведных слов!В небе комета —Близких несчастий верный знак.Воины СветаПавших сжигают на кострах.Воины ТьмыМир взяли в кольцо.Тысячи птицВниз рухнут дождем.
Смутное время, тот, кто не вправе более именоваться Виталием Рогозой. Для того, кто поднялся, лишь чтобы упасть. Для падшего ангела… темного ангела. Смутное время для тебя и для Иных. Конец тысячелетия. Время, когда невозможно отличить Свет от Тьмы, а Тьму от Света. Время смертей и схваток. Смутное время.
Мы не знаем, кто мы —Дети красной звезды,Дети черной звездыИли новых могил…Танец Смерти прост и страшен,Но пока не пробил часЗа грехи всех жизней нашихВремя смут карает нас!
Я тоже не знаю — чье я дитя. Я знаю только одно: за чужие грехи время смут чаще карает тех, кто грехов не совершал. Или совершал, но совсем не те, за которые карают. Но мне не позволили выбирать. Мне не дали судьбы.
Мы еще живы.Кто-то спасется, кто-то нет.Диким порывомВ крепости нашей гасят свет,Сорванный флаг —ЗнакСдачи врагам,Но не возьмешь,Врешь —Мы живы пока!
Я пока жив. И я пою. Я пою, хотя наверняка знаю, что в следующей песне Кипелова и Маврина есть и такие строки:
Не проси — не возьму тебя с собой.Не смотри — смысла жизни я не знаю.Не желай тайны выведать чужой.Вот и все — я лишь дух, я исчезаю!
Я лишь дух. Я лишь Зеркало. Зеркало, отразившее все, для чего было призвано. Но я не могу не просить и не верить. Я ухожу, чтобы исчезнуть, но я прошу, я надеюсь, я хочу верить — возьмите меня с собой! Возьмите!
Я верю.
Я надеюсь.
Я верю.
Я наде…
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ИНАЯ СИЛА
ПРОЛОГ
Машину поймал Юха Мустайоки — он сейчас был старшим в их маленькой группе. Яри Куусинен и Райво Никкиля молча втиснулись на заднее сиденье старенького «жигуленка», Юха устроился впереди.
— Везите нас в Ше-рье-мье-тье-во, — тщательно выговорил он. Для Мустайоки, как ни странно, это был язык его детства, пусть и основательно подзабытый впоследствии. Но он всегда отличался способностям к языкам, да и жил где-то рядом с российской границей, и регулярно ездил пьянствовать в Питер. Остальные предпочитали паром до Швеции — ночью в пути можно здорово напиться купленным в дьюти-фри спиртным, днем отоспаться, не покидая парома (кому он нужен, этот Стокгольм?), на обратном пути снова предаться дорогостоящему удовольствию. Мустайоки же упорно ездил в Питер. — Везите нас быстро и ак-ку-рат-но.
Водитель повез. Быстро и аккуратно. Иностранцев в аэропорт возить — одно удовольствие. Нечасто перепадает такая халява промышляющему извозом безработному инженеру. А уж сейчас, под Новый год, да еще под двухтысячный, когда все стараются и справить стол побогаче, и подарки родным сделать получше.
Трое Иных, молчаливо сидящих в машине, к мыслям водителя не прислушивались. Хотя, конечно же, могли. Уже за кольцевой Юха повернулся к товарищам и сказал:
— Неужели мы уезжаем, братья?
Яри и Райво согласно закивали. И впрямь трудно было поверить, что окончились допросы Ночного Дозора, визиты мрачных сотрудников Инквизиции, суета ловкого вампира-адвокатишки Дневного Дозора, хорошо известного как среди людей, так и среди Иных.
Вырвались. Они вырвались, отпущены из страшной, холодной, негостеприимной Москвы. Пусть пока не домой, а в Прагу, где с недавних времен размещается Европейское бюро Инквизиции. Но — отпущены. С ограничением в правах, с обязанностью регистрироваться по месту приезда, но все-таки…
— Бедный Оллыкайнен… — вздохнул Райво. — Он так любил чешское пиво. Он говорил, что это лучшее пиво в мире после «Лапин Культа». Ему никогда больше не выпить пива…
— Мы выпьем за него кружку пива, — предложил Яри.
— Три кружки, — заключил Юха. — Он был достойнейший из Братьев Регина.
— А мы? — подумав, спросил Яри.
— Мы тоже достойные, — согласился Юха. — Мы выполнили свой долг.
Почему-то при этих словах все трое опустили глаза. Маленькая секта Темных Иных, называвших себя Братьями Регина, существовала в Хельсинки почти пятьсот лет. Они были из тех немногих Иных, которые официально не приняли Договор, но поскольку никогда и ни в чем его серьезно не нарушали, Дозоры смотрели на это сквозь пальцы. Светлые, похоже, были довольны, что два-три десятка Темных занимаются безобидными ритуалами, песнопениями и археологическими изысканиями. Темные, пару раз в столетие пытавшиеся привлечь Братьев Регина к работе в Дневном Дозоре, тоже махнули на них рукой.
До недавнего времени и Юха, и Яри, и Райво, и их погибший товарищ Паси Оллыкайнен относились к своей роли в секте как к любопытной, в чем-то даже веселой игре. Их деды и прадеды провели всю жизнь в рядах секты, их дети тоже будут Братьями Регина… Приемные дети, конечно же. Редко выпадает Иному такое счастье, что его ребенок тоже рождается со способностями Иного. Это лишь у низших Темных, у вампиров и оборотней обычное дело…
Магам из маленькой финской секты было труднее. Им приходилось рыскать по всему миру, подыскивая детишек-Иных, которых можно было усыновить, воспитать, приобщить к великому делу служения Фафниру. Как правило, такие ребятишки находились в странах малоразвитых и экзотических.
Райво, например, был по происхождению из Буркина-Фасо. Маленького, лупоглазого, с кривыми рахитичными ножками и отвислым животом, выкупили его у нищих родителей за четырнадцать долларов. Вылечили, воспитали, научили финскому языку. Кто бы мог подумать, глядя на красивого статного чернокожего парня, что его ждала совсем иная судьба?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
