— Они могут быть и там. — Конунг показывает на горный уступ. Уступ расположен так, что нам не видно, есть ли на нем люди. Под уступом наискось по горной стене лепится тропа, под ней обрыв и голые скалы.
— Вчера нас благословили во имя Гаута, — говорю я. — Может, Гаут почувствовал это и ему не понравилось, что его именем воспользовался человек, который говорил о прощении, а думал об убийстве?
— В таком случае тот человек недолго проживет во лжи, — говорит конунг.
Мы возвращаемся в лагерь и находим лошадь, которая захромала во время пути через долину. Уже совсем рассвело, к нам подходят люди, они слово в слово передают друг другу то, что видел ночью Эйнар Мудрый. Если там на уступе скрываются люди, они должны обладать большой выдержкой, чтобы пропустить по тропе хромую лошадь и дождаться настоящей добычи. Но если они слишком спешат и не очень смелы, нетерпение выдаст их присутствие.
Сигурд подводит лошадь к тропе, бросает в нее камнями и лошадь идет.
Сверху срывается камень, лошади он не задевает, она вскидывается на дыбы, падает другой камень, лошадь делает бросок и срывается в пропасть.
Сверрир говорит:
— Он советовал нам идти, привязав лошадь к лошади и человека к человеку.
Конунг велит Вильяльму вернуться в Боргунд в церковь и привести сюда преподобного Эдмунда, если он еще там. Днем Вильяльм и его люди возвращаются со священником. Они нашли его в раке, где должны были лежать мощи святого, которому посвящена церковь. Вильяльм сказал, вытаскивая священника из раки:
— В этой раке не все одинаково свято.
Они прихватили с собой и двух сыновей преподобного Эдмунда, которых нашли в усадьбе.
Преподобный Эдмунд — бесстрашный человек и держится еще смелее, чем в прошлый раз. Он обращается к конунгу с горькими и жесткими словами:
— Государь, сегодня ты конунг, а еще вчера был священником, и ты смеешь похищать другого священника из дома Божьего, где по закону и по слову конунга каждый человек имеет право на пощаду!
— Но вчера под крышей того же дома Божьего ты сам солгал мне, надеясь лишить жизни моих людей и меня, — отвечает ему Сверрир. — Ты прав, любой человек может получить убежище в доме Божьем. Но только не тот, кто сам лжет под его сводами.
Преподобный Эдмунд молчит.
— Хуже другое, — продолжает конунг, — хуже то, что ты, благословляя нас, воспользовался именем Гаута, чтобы нашей с ним дружбой усыпить наше недоверие к тебе. Но знай, нынче ночью Гаут пришел к Эйнару Мудрому, моему толкователю снов, и предостерег нас против той тропы. Ты вовсе не друг Гаута, и я сомневаюсь, что когда-нибудь ты будешь читать молитвы над его телом. Уж скорее он над твоим.
Преподобный Эдмунд сглотнул слюну:
— Ты считаешь меня плохим человеком, государь, но вспомни, что и твое поведение небезупречно. Разве ты, священник, не убивал своих врагов, не прибегал к хитрости, когда тебе это было выгодно и не упивался людской хвалой, если твоя хитрость приносила плоды?
Для священника, имеющего жалкий клочок земли, залатанную рясу и двух сыновей, не очень твердого в молитве и часто смертельно усталого от работы с рассвета и до заката, ты — нарушитель мира, и я хотел бы видеть тебя мертвым. Я знаю, что конунг Магнус ничем не лучше тебя. Но пока ты не пришел, у нас тут был мир. Теперь его у нас нет.
— Я не отказываю человеку, который хочет что-то сказать, — говорит конунг. — Сегодня ты честнее, чем был вчера, и это хорошо: каждый человек должен предстать перед Господом со словами правды на устах. С моим приходом придет мир, преподобный отец. Но ты его уже не застанешь.
— Значит, нас с тобой ждет общая судьба, государь!
Мы связали преподобного Эдмунда и его сыновей одной веревкой. Младший сын плакал, конунг взял нож, разрезал веревку, дал мальчишке пощечину и отпустил. Вильяльм заворчал.
— Я не воюю с детьми, — сказал конунг. — Даже и слабый род имеет право на продолжение.
Преподобный Эдмунд повернулся к конунгу и хотел благословить его. Конунг спросил, не собирается ли он и сегодня благословить его во имя Гаута? Священник промолчал.
— А теперь ты со своим сыном пойдешь по той тропе, — сказал Вильяльм священнику. — Люди на уступе узнают вас и увидят, что вы их друзья. Если вы повернетесь и пойдете назад, я пущу в вас стрелу. Если вы криком предупредите тех наверху, вы оба получите по стреле между лопатками. Не бегите, идите медленно. Вполне возможно, что камни не попадут в вас и вы останетесь живы. В таком случае считайте себя свободными людьми.
Мы замерли в ожидании, Вильяльм повел их вперед. Первым шел отец, за ним — сын, они были связаны и, казалось, тащат тяжелую ношу. Первый же камень угодил в отца, и он, падая, увлек за собой сына.
Мы вернулись от тропы в наш лагерь.
***
Дождь продолжался весь день, на склонах лежал тяжелый туман. Мы видели узкий уступ, на котором прятались бонды, но вершина над ним была скрыта туманом. День был невеселый, все промокли и были растеряны, время шло, мы понимали, что весть о нашем приходе опередит нас.
Наши люди никогда не стеснялись роптать, если что-то им было не по душе. Сейчас они были недовольны конунгом. Он, мол, позволил преподобному Эдмунду обмануть себя, потому что этот чертов священник наговорил ему много приятных и льстивых слов. Если бы Гаут не пришел во сне к Эйнару Мудрому, все как один были бы сейчас в пропасти.
— А так мы сидим, как мокрые вороны под водопадом, и даже конунг Сверрир не знает дороги отсюда, — сказал один.
Конунг отвел меня в сторону, он был мрачен и я пожалел его. Он показал на гору и сказал, что, если зрение его не обманывает, там есть расселина, по которой могли бы вскарабкаться козы.
— Если козы вскарабкаются вон на ту скалу, они окажутся над уступом, на котором прячутся бонды, и боднут их в зад. Для этого не нужно слишком много коз, как ты считаешь? — спросил он. — Бонды такие смелые потому, что они наверху, а мы — внизу. Если мы поднимемся выше их, мужество будет на нашей стороне.
Я сказал, что в прежние дни в Киркьюбё мы лазили по горам не хуже коз, но эти норвежцы умеют только плакать в непогоду, а не лазить по горам.
— Помнишь, как мы висели на веревках, ползая по горной стене за птичьими яйцами? — спросил он.
— У меня хорошая память, — ответил я.
— Возьмем с собой Свиного Стефана, — предложил он.
— Значит нас будет трое, и мы все уже лазили по горам раньше, — заметил я.
Конунг собрал людей вокруг себя, показал на горы и сказал:
— Если ваши глаза не хуже моих, вы увидите там вверху расселину. Уверен, что там бывали козы. Если нам удастся подняться на скалу над уступом, где прячутся бонды, мы приветствуем их так же учтиво, как они только что приветствовали нас. Аудун и Свиной Стефан согласились пойти туда. Третьим иду я.
