он всё расскажет, они будут следить в тех местах, мы же везде разослали письма. А Моглино там нет, это место я разузнала у одного военного. Твой друг, с почты, легавый бывший, насколько он опасен?
— Ты сама его видела.
— Он Фому как кутёнка связал, и чекистам сдал, надо, чтобы ему не доверяли. Пацан, что у Митрича был, где он сейчас? Распорядись, чтобы подбросил этому идейному что-нибудь от нас, на прощание. Да не жмись, серию уже установили, фальшивки твои никому не нужны, а Травина этого по допросам затаскают.
***
Пашка события в ресторане проспал. На него алкоголь и так плохо действовал, а тут ещё Фима подначивать стал, мол, дитё совсем, молоко на губах не обсохло, и что никакая баба к нему в штаны не залезет. Молодой организм требовал, чтобы лезли, и как можно чаще, и он пил рюмку за рюмкой, а потом ушёл в сквер, и там уснул.
К ресторану он подходил и во вторник к вечеру, и в среду, в условленное с Фомой время, только заколочена была дверь. От дворника узнал, что всех там повязали и отвезли в милицию, и что была перестрелка. Во второй раз он уж решил, что всё, надо в бега подаваться, как из подворотни ему свистнули.
Незнакомый седовласый мужчина сказал, что он друг Фомы, и хочет с Пашкой расплатиться. Только, прежде чем деньги отдаст, есть у него для Пашки задание важное — подбросить одному товарищу, живущему в Алексеевской слободе, пакет. Что в пакете, он не сказал, но пообещал за это двадцать пять червонцев.
Пашка уже дошёл до моста на Усановку, чтобы с утра, переночевав в избе, залезть по нужному и хорошо известному ему адресу, как хлопнул себя по лбу. Наощупь в пакете лежало что-то похожее на кирпич, а по весу — на книгу, только никто ведь не сказал, что пакет должен быть целым. Парень разорвал обёртку, все восемь слоёв, и ахнул.
У него в руках были четыре пачки червонцев, настоящих, новеньких, блестевших в свете фонаря краской. Пашка усмехнулся, сплюнул сквозь зубы, и пошёл на вокзал, в три часа ночи отходил поезд в Бологое. А потом снова хлопнул себя по тупому лбу — в прошлом разе, когда он в больничку передачу носил, там тоже что-то похожее лежало.
— Вот я дурак, — сказал он сам себе, а потом похвалил, потому что в том пакете денег было вроде как поменьше, чем в этом. Значит, он не фраернулся, а выждал, когда выгодный случай представится.
Этот лох, который ему деньги отдал, искать Пашку будет всю жизнь, и не найдёт, ждёт его Одесса-мама, тёплое море и роскошная жизнь, надо только осторожно себя повести, деньгами до поры не блестеть, доехать третьим классом. Пашка подошёл к вокзальной кассе, протянул мелочь.
— Десяти копеек не хватает, — сказала кассирша.
Парень вздохнул, залез за пазуху, пошуровал там, потом для виду засунул руку в карман потрёпанных штанов, протянул червонец.
— Вот.
Кассирша что-то там на бумажке разглядывала, позвала сменщицу, та тоже посмотрела и ушла. А к Пашке подошёл милиционер.
— Ты где деньги взял?
Пашка рванулся, но милиционер держал крепко. Был он среднего роста, с блеклыми глазами и прокуренными зубами, которые щерил, словно опасного преступника поймал.
— Отпустите, дяденька, — парень заплакал, — мамка бьёт, вот решил сбежать, утащил у неё, так я верну, как на работу устроюсь.
Обычно слёзы действовали безотказно, и тут тоже рука блюстителя правопорядка начала разжиматься, но появились трое, взяли их в коробочку, один из троицы удостоверение раскрыл, а двое Пашку схватили.
— Этого мальца Павел Филиппов зовут, и он пойдёт с нами, — сказал человек с книжицей, а милиционер не возражал. И Пашка понял, что теперь он слезами не отделается.
***
Фому вывели из камеры в четыре утра четверга. Пока дали оправиться, пока завтраком нехитрым накормили, прошёл час. Ноги и руки ему сковали так, что он едва мог передвигаться, да ещё цепь вокруг шеи замотали, швырнули за заднее сиденье машины.
За руль Форда сел субинспектор Мельник, машина с пятёркой сопровождения стояла, выплёвывая сизый дым.
— Что, гнида, шелохнуться боишься? — Мельник достал револьвер, положил рядом с собой, завёл мотор.
Форд заводился от электростартера, а для АМО, в котором сидели бойцы, требовалась рукоятка. Её вставили в мотор через несколько минут, когда машина заглохла. Сидящий рядом с водителем милиционер вылез, подошёл к Мельнику.
— Подождёте?
— Пять минут.
Через пять минут машина не завелась, красноармейцы выпрыгнули из кузова, и пытались помочь водителю, толкая грузовик.
— Давай так, — Мельник тоже подошёл, поучаствовал для виду, отвёл милиционера в сторону. — Я доеду до места, его распаковывать не буду, там в отделение обращусь, а то он задохнётся, ему смотри как шею перетянули.
— Так может расковать его?
— Ты сдурел? Это мокрушник, сбежит ещё, ему терять нечего. Обязательно свяжись с нашими, пусть ещё кого-то отправят, мне его назад везти.
— Может бойца возьмёшь?
— Справлюсь, — Мельник подёргал цепи, проверяя, не ослабли ли, похлопал Фому по синей щеке. — Смотри, живой ещё.
Остановился он через два километра, съехав с дороги в кустарник, открыл замки. Фома вылез, потянулся, попробовал ударить субинспектора, но получил хук в живот, усмехнулся и лёг обратно на заднее сиденье. Неподалёку от железнодорожного переезда в машину залезли Леднёвы, появившись из густого тумана.
— Всё чисто, — сказал инженер, — я проверил, за нами никто не следил.
Он, поднатужившись, прицепил тяжёлый чемодан возле запасного колеса, сел на переднее сиденье, а Дарья на заднее, рядом с Фомой. От Леднёва не ускользнуло, что она ласково погладила здоровяка по щеке, а тот её по-хозяйски приобнял. Но Вадим Петрович ничего не сказал.
Машина проехала переезд, и через несколько минут остановилась у почтового отделения.
— Это я вчера звонил, — сказал Леднёв красноармейцу, показывая книжечку облсвязи. — Начальник отделения на месте?
— Нет, товарища Грунис нету, — часовой мотнул головой вглубь здания, — только заместитель ейный пришедши и кассир.
— Ничего, — Мельник показал своё удостоверение, — я как раз с ними приехал, чтобы лишних людей не беспокоить и за порядком следить.
Заместитель начальника без споров открыл подвал, включил свет — тот почти не спасал, две тусклые лампочки освещали только небольшие круги прямо под собой. Кассир отпер несгораемый шкаф, пересчитал пачки червонцев, тех было
